Погиб мой друг – Артур Киле
Погиб мой друг – Артур Киле. Я узнал об этом вчера на конференции, посвященной правам коренных народов в Берлине. Мне 47 лет. Вроде бы взрослый человек. Я даже не помню когда в последний раз я плакал. Но когда я узнал, что Артур погиб – я разрыдался. Он погиб на войне в Украине. На несправедливой, захватнической, колониальной войне.
По поводу этого события у нас в Берлине произошла странная и болезненная дискуссия. Некоторые мои коллеги говорили, что погибших нельзя описывать человеческими словами, не надо наделять их индивидуальностью, историями, лицами. Что, мол, «так безопаснее» — чтобы не ранить чувства украинцев, переживающих сегодня несправедливую войну и боль. Проще воспринимать смерть обезличенно, чем признать, что по другую сторону тоже люди, у которых было детство, друзья, смех, своя правда и свои заблуждения.
Я поддерживаю украинцев настолько, насколько могу. Я на их стороне — в их борьбе против империи, против восточного колосса, который опять пытается загнать Украину назад, в зависимость, в несвободу, во времена, когда у людей отнимали право решать свою судьбу.
Но в случае гибели Артура – я буду неполиткорректен. Мои украинские братья, друзья, товарищи — уж извините, но мне, честно, всё равно, что вы подумаете о том, что я скажу дальше.
На этой войне погибло много моих друзей. Тех с кем я провёл детство, свою юность. Каждый раз когда я узнавал о гибели еще одного ительмена – я плакал. Молча, но про гибель Артура – я молчать не могу.
Те кто погиб – были мои братья и друзья — но они стали погибшими в соответствие с тем выбором, который сделали сами. По крайней мере, это были взрослые люди. Они сделали свой выбор и, я надеюсь, понимали, на что идут. И для меня тяжело осознавать, что они ушли не потому, что были чудовищами, а потому что пошли дорогой, которую я не могу принять и разделить.
Но Артур был другим. Про таких говорят: человек — Божий одуванчик. Чистый, светлый, без тени злобы или жестокости.
Его было легко увлечь. Сегодня — ловим рыбу на ковранской речке, а завтра — летим на Марс (и это наш реальный разговор на рыбалке). И в первом, и во втором случае Артур отнесся к предложению с одной и той же ительменской серьёзностью. Он умел верить людям и идеям так, как многие уже разучились — без цинизма.
Сегодня я плачу потому, что Артур для меня — воплощённый символ коренных народов. Он не был просто «одним из». В его судьбе слились лицо и голос, целого народа, который и так живёт на краю исчезновения.
Нас — две тысячи ительменов во всем огромном мире
Вот в этой пропорции и живёт моя нынешняя ненависть, мой стыд, моя расщеплённость. Я продолжаю поддерживать украинцев, продолжать видеть в них сторону, которая борется против империи. Но когда речь заходит об Артуре, о “наших мальчиках”, о коренных народах, которых сметает большая война, большая политика, — мне становится всё равно, как правильно «говорить», чтобы никого не задеть.
Не знаю, как закончить эту статью. Знаю только одно: я всей душой ненавижу тех, кто рассуждает про «наших мальчиков». И себя ненавижу тоже — не за то, что их ненавижу, а вместе с ними, потому что во мне остались человеческие чувства.
Артур, мой друг, мой брат…
Мне очень жаль, что этот мир оказался таким, какой он есть. И что мы не полетели на Марс, а вместо этого опять читаем списки погибших.