«Подозрение на случай заболевания» и «пневмония неустановленной этиологии»: как российские власти и государственные медиа избегают слова «чума»
Одной из главных речевых стратегий российской власти и государственных медиа уже давно стали эвфемизмы — «несущая конструкция» любого кризиса. Не стала исключением и ситуация с возможной вспышкой чумы в Иркутской области. Роспотребнадзор официально назвал случай заболеванием с диагнозом «пневмония неустановленной этиологии».
Региональные власти 2 октября заявили о «подозрении на случай заболевания жителем региона особо опасной инфекцией», не назвав диагноз. Формулировка такая длинная и громоздкая, что понять, что же реально произошло, очень сложно. Канцелярит максимально затемняет смысл, создавая «лес» слов, через который невозможно продраться.
Подобные определения можно также сравнить с эффектом тонированных стекол, которые скрывают происходящее на самом деле. «Особо опасная инфекция», «пневмония неустановленной этиологии» или даже просто «серьезная инфекция»: все это — механизмы эвфемизации, направленные на сокрытие неприятной реальности. Эвфемизация особенно хорошо видна, если поставить формулировки в ряд:
«Чума» → «особо опасная инфекция» → «неизвестная инфекция» → «пневмония неустановленной этиологии» → «случай заболевания» → «стабильная эпидемиологическая обстановка».
При этом к этим и без того осторожным формулировкам добавляются слова «вероятная» (вспышка), «предполагаемая», «возможная».
Но и это не всё. Эвфемизмы вместе со смягчающими словами типа «вероятный» помещаются в успокоительную рамку: чиновники и государственные медиа повторяют слова «стабильная обстановка», «все контакты под наблюдением», «возбудители не обнаружены», «в материале не выявлены микроорганизмы, связанные с профессиональной деятельностью».
Все это вдобавок происходит на фоне управления повесткой: публикации удаляются, а некоторые формулировки редактируются.
В результате — перед нами не просто непрозрачная коммуникация, а многослойная защита от правды. Сто речевых «одёжек» — и все без застежек, потому что снять эти защитные слои не так сложно.
Интересно, что в некоторых случаях слово «чума» все-таки появляется, но — с отрицанием: «Выявленная в Иркутской области опасная инфекция — это, скорее всего, не чума», «Онищенко исключил распространение чумы в России». Потенциально опасный диагноз сопровождается тремя оговорками: вероятно, это вообще не чума; если это чума, она не распространится; власть знает, как ее лечить и контролировать.
Такое использование термина, на который, очевидно, есть некий запрет, напоминает ситуацию со словом «рецессия» — если оно появляется в российских медиа, то только в контексте отрицания: «В России рецессии нет». В других же текстах этот экономический термин заменяется формулировкой «плановое охлаждение экономики».
В ситуации с предполагаемой вспышкой чумы мы видим не однородную языковую картину, а некоторое разделение ролей: часть медиа, например, большие телеканалы, вообще особо не поднимают эту тему; государственные информагентства транслируют официальный словарь — либо заменяя слово «чума» эвфемизмами, либо используя название болезни в контексте отрицания.
Пятого октября Кремль впервые публично отреагировал на сообщения о возможной чуме в Иркутской области. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал такие сообщения слухами и призвал доверять только Роспотребнадзору — ведомству, которое продолжает говорить о «пневмонии неустановленной этиологии» и «стабильной санитарно-эпидемиологической обстановке».
