Перед Путиным стоят две угрозы
Путин: пилите, Шура, пилите
Путин боится, что, останови он войну без достижения когда-то заявленных целей, россияне воспримут это как доказательство того, что без нее вообще можно было обойтись. Мол, если без Покровска можно прожить в 2026-м, то почему нельзя было в 2022-м? А вот пока боевые действия продолжаются, доказать это, по мнению российского президента, нельзя.
Особенно опасной выглядит некоторая нормализация жизни, которая обязательно произойдёт после войны. После этого станет вообще непонятно, зачем надо было воевать. Дескать, вот ведь: живи и радуйся, зачем ему вообще этот Донбасс понадобился?
Ещё одна – даже более фундаментальная – проблема связана с тем, что в качестве целей изначально было заявлено столько всего, что даже достижение одной из них не сможет компенсировать неспособность достичь других. Предположим, что Путин захватил весь Донбасс и остановил войну. А что с проблемой «неденацифицированного» и «недемилитаризованного» Киева? Ах, оказывается, это не страшно? А почему в 2022-м страшно было?
Или предположим, что сейчас война остановится на условиях невступления Украины в НАТО. Это никак не перекроет того факта, что ВСУ теперь вооружены до зубов, невероятно злы на Россию и – самое главное – не слабее своих российских визави. Москва ведь так и не смогла их разгромить. «Так в чём успех? Чем нам в этой ситуации поможет Донбасс?» – спросит средний россиянин. Путину нечего будет на этот вопрос ответить.
Сейчас на вопрос «Почему не удалось демилитаризовать Украину?» можно ответить: «Потому что мы ещё не закончили». После прекращения войны этот ответ перестанет работать.
Именно поэтому продолжение войны обладает для Путина самостоятельной политической ценностью. Оно позволяет не столько приблизить победу, сколько отсрочить момент подведения итогов.
Это очень важно, поэтому давайте я выделю это жирным шрифтом: тот факт, что Путин продолжает воевать, вовсе не значит, что он рассчитывает на победу, просто ему кажется, что, пока война продолжается, её неудачи можно представлять как временные. Как только боевые действия закончатся, они превратятся в окончательные.
Я бы сравнил Путина с Паниковским в момент, когда тот уже понял, что гири, которые он пилит с Балагановым, не золотые. Пытаясь оттянуть момент расплаты, который, как ему всё более очевидно, неизбежен, он убеждает: «Пилите, Шура, пилите».
***
Особая динамика у проблемы жертв этой войны. Пока продолжаются боевые действия, гибель людей можно объяснить необходимостью добиться победы. Погибшие, мол, отдали жизни не напрасно, потому что поставленная цель обязательно будет достигнута. Но если война завершится без очевидной победы, неизбежно возникнет вопрос: ради чего они погибли?
Особенно опасным для Путина окажется то, что этот вопрос будут задавать не только противники войны, но и люди, которые её поддерживали, те, кто отправлял на фронт своих близких и искренне верил пропаганде.
***
Всё вышесказанное вовсе не значит, что война будет продолжаться вечно. Объемы негатива, связанные с истощением ресурсной базы режима, нарастают, и в какой-то момент окончательно перевесят всё остальное – включая соображения престижа и нежелание отвечать на упомянутые выше вопросы.
В целом можно сказать, что перед Путиным стоят две угрозы.
Первая – продолжение войны, которая постепенно подтачивает экономические, финансовые, человеческие и политические ресурсы режима.
Вторая – прекращение войны, которое может запустить процесс переоценки всего произошедшего.
Первая угроза существует уже сегодня, вторая пока носит потенциальный характер.
Действуя в духе Гамлета, описанном в его знаменитом монологе, Путин предпочитает сегодняшние проблемы завтрашним рискам. Страх перед будущим парализует его, лишает способности совершить радикальный шаг. Пусть всё идёт как идёт, кажется ему.
Однако по мере истощения ресурсов сегодняшние потери будут становиться всё более опасными. В какой-то момент они могут оказаться страшнее будущей расплаты.