Отказ интересоваться политикой
Отказ интересоваться политикой — это единственная форма оппозиционности, доступная среднему обывателю в тоталитарном государстве. Он имеет значение.
Начало войны привело к резкой политизации россиян. Люди, прежде никогда политикой не интересовавшиеся, вдруг почувствовали, что они стали свидетелями событий, которые войдут в историю, и бросились поглощать новости — сначала с фронта, а затем и с международной арены. Ощущение значимости происходящего стало фактором, сработавшим на режим.
Так чаще всего и бывает: народ, чувствующий причастность к чему-то грандиозному, обычно испытывает благодарность по отношению к тому, кто подарил ему это ощущение, — по крайней мере до тех пор, пока цена, которую надо платить за возможность посмотреть предложенное шоу, не становится слишком высокой.
В конце концов, однако, эта самая цена всё портит. В тот самый момент, когда человек начинает чувствовать, что представление затянулось, да и вообще оказалось совсем не таким ярким, как обещалось, к нему вдруг подходит билетёр и предлагает заплатить. Вот тут-то и приходит разочарование.
В условиях нарастающих репрессий разочарование это, конечно, не может приобрести форму открытого протеста, поэтому единственно доступным для россиян средством выражения недовольства является деполитизация. Оппозиционеры воспринимают аполитичность населения на свой счёт — как отказ поддержать их в борьбе, — и совершенно напрасно. С учётом реалий на земле — когда оппозиция либо в тюрьме, либо в изгнании, а власть вот она, рядом — это скорее отказ в поддержке власти, а не оппозиции. Не случайно военкоры непрерывно жалуются на народ, который не рвётся на фронт, не шлёт деньги на дроны и вообще не хочет сплотиться в едином порыве.
Деполитизация хороша тем, что позволяет спокойно — без истеричного крика, характерного для официоза, — время от времени задаваться вопросом о природе происходящего: «Зачем нам всё это?» и «стоит ли оно того?». Это помогает обществу включить мозги, отключение которых, как известно, является важнейшей задачей тоталитарной власти.
Средний россиянин сейчас не говорит Путину «нет» — это слишком опасно. Он просто перестаёт говорить ему «да». Он не смотрит Соловьёва, не спорит о судьбах страны, не донатит, не записывается добровольцем, не ходит на мероприятия, не хочет знать, где там продвинулись войска, и раздражается, когда политика вторгается в его частную жизнь. И именно для тоталитарной системы это существенно. Авторитарному режиму от гражданина достаточно пассивности: ты, мол, нам просто не мешай. Режим же тоталитарный — а наиболее радикальная часть правящего класса сейчас строит именно его — стремится мобилизовать: маршируй и зигуй вместе с нами. Апатия и нежелание маршировать в таких ситуациях приобретает политическое значение.
Деполитизация — не просто бегство от политики. В условиях, когда власть требует от человека постоянной эмоциональной мобилизации — чтобы он следил, переживал, гордился, ненавидел, жертвовал и сплачивался, — отказ делать всё это становится политическим жестом. Средний обыватель не может позволить себе открыто потребовать от властей прекратить войну, но он вполне способен демонстративно закатить глаза в момент, когда кто-нибудь рядом с ним попробует воспроизвести путинский победный дискурс.
Вроде бы само по себе это не поменяет ничего, но по сути такие вещи меняют всё. Они есть форма отказа от участия в воспроизводстве той лжи, на которой стоит режим, — лжи о том, что народ его поддерживает. Оппозиционеру такая позиция может казаться трусостью или равнодушием. В оптике же знаменитой «Силы бессильных» Вацлава Гавела всё оказывается гораздо интереснее: отказываясь демонстративно поддерживать власть, человек прекращает выполнять одну из микрофункций, посредством которых система воспроизводит себя.
Помните зловещее пушкинское «народ безмолвствует?» Это безмолвие предвещало падение государственного строя, череду восстаний и крестьянских войн. Правитель, лишённый общественной поддержки, долго не продержится. Его снесут свои же. В ситуации острого кризиса легитимности кто-то наверняка захочет воспользоваться ослаблением вождя. Несоответствие между объёмом контролируемых им ресурсов и его — вождя — слабеющей способностью влиять на настроение и поведение подданных обязательно будет провоцировать желание контроль хотя бы за частью этих ресурсов у него изъять. Когда-то система отдала Путину всю власть над собой именно потому, что он обеспечил этой системе легитимность — резко снизил протестные настроения, качавшие ситуацию и мешавшие формированию долгосрочных стратегий в 90-е, обеспечил правильное голосование на выборах и нужный состав парламента, в общем — стабилизировал систему. В ситуации резкого ухудшения качества предоставляемых системе услуг, Путин становится ей всё менее нужен. На Руси же не зря говорили: «Без народа — не воевода».
То, что сейчас делает российский президент в Украине и на международной арене в целом, полностью противоречит интересам подавляющего большинства отечественного истеблишмента. Элиты — люди рациональные и гробить экономику страны ради захвата небольшого куска выжженной земли считают блажью. Избавиться от Путина, либо, по крайней мере, решительно ослабить его, переведя персоналистский режим в формат коллективного руководства, прямо отвечает их интересам. Они не решаются на это по двум причинам: они видят, что президенту по-прежнему лояльны силовики, и по привычке считают, что его поддерживает население.
Ещё Макиавелли говорил: «Из всех способов предотвратить заговор самый верный — не быть ненавистным народу. Ведь заговорщик всегда рассчитывает на то, что убийством государя угодит народу; если же он знает, что возмутит народ, у него не хватит духа пойти на такое дело». И далее: «Если государь любим народом, ему нечего опасаться заговоров; но если народ враждебен ему и питает к нему ненависть, он должен бояться всех и каждого».
Лояльность силовиков, надо понимать, в значительной степени тоже обеспечивается мнением о том, что народ действия главы государства одобряет. Если силовики будут видеть обратное — между ними и Путиным проляжет трещина. В долгосрочной перспективе так всегда бывает, люди в погонах — часть общества. Нежелание людей играть роль удовлетворённых курсом властей подданных в этом смысле имеет принципиальное значение.
Деполитизация позволяет человеку выйти из навязанной властью игры. Тоталитарная система, как писал Гавел в упомянутой «Силе бессильных», существует не только благодаря насилию сверху, но и благодаря миллионам маленьких актов соучастия снизу. Если этот миллион маленьких актов прекращается, бессильные обретают силу.
***
Такие вещи, о которых я написал, обычно не нравятся «белым пальто». Они любят звать народ на баррикады, а если тот туда идти не хочет, они предают его проклятию. Дескать, «народ-раб».
На самом деле всё должно делаться вовремя. Выведи на баррикады людей раньше, чем необходимо, — и революция будет подавлена, а подавленная революция лишь укрепляет режим. Как говорят китайцы, «если тянуть ребёнка за волосы, он вырастет лысым». Революция должна начинаться тогда, когда от статус-кво устали уже силовики, когда сам госаппарат не верит в то, что продолжение курса сулит ему светлое будущее. А до того, как это случилось, традиционный подход радикалов «кто не с нами, тот против нас» является контрпродуктивным.
Для формирования массовой базы протеста, нужно привлекать людей, а не отталкивать их своими чрезмерными требованиями. «Тот, кто не против нас, тот с нами» — вот отношение, которое должно доминировать на нынешнем этапе.