О ситуации в Иране
1. Система власти, установленная аятоллой Хомейни в Иране, предусматривает мощную систему институциональных гарантий защиты режима от переменчивого народного мнения. Он сам испытал эту переменчивость во второй половине 1960-х годов, когда народ приветствовал шахскую «белую революцию» и мало интересовался проповедями Хомейни из иракской эмиграции. Поэтому избираемые народом президент и парламент ограничены в своих возможностях наличием института рахбара и консервативной судебной системы. Рахбар Али Хаменеи, начиная с 2021 года, добавил к этой конструкции политическую практику в виде исключения из электорального процесса большинства реформистски настроенных политиков.
2. Хомейни не доверял и армии, которая была унаследована им от шаха – и после исламской революции часть оставшихся в ней офицеров сохранили монархические симпатии. Поэтому наряду с армией он создал более мощную идеологизированную структуру – Корпус стражей исламской революции (КСИР). А в дополнение к нему – также идеологизированное военизированное ополчение басидж.
3. В результате к настоящему моменту в Иране слабый президент-реформист – сильных реформистов к выборам не допустили. Консервативный парламент, избранный с минимальным участием реформистов и готовый объявить при случае этого президента некомпетентным (иранский аналог импичмента – прецедент был в 1981 году). Суровая и непреклонная судебная система. Политически слабая армия. Насыщенный максимумом силовых и экономических ресурсов КСИР, с которым тесно связан новый рахбар Моджтаба Хаменеи.
4. Стоило президенту Масуду Пезешкиану проявить слабость и пообещать более не наносить ударов по соседям (да еще и извиниться перед ними), как он тут же был одернут и КСИР, и консервативными парламентариями. Теперь президент озвучивает консенсусную позицию иранского руководства в отношении США – «признать законные права Ирана, выплатить репарации и предоставить твердые международные гарантии против будущей агрессии». Законные права – это про ядерную программу. Понятно, что все три пункта для Дональда Трампа неприемлемы.
5. КСИР как идеологизированная вооруженная сила склонен к использованию самого широкого набора средств в ходе военных операций. Можно уничтожить 90% ракетных установок – но оставшиеся способны нанести противнику ущерб. Можно уничтожить основные корабли иранских ВМС – но куда сложнее полностью лишить КСИР «москитного флота». Фактически речь идет об элементах партизанской войны для того, чтобы продержаться как можно дольше. У Трампа в ноябре промежуточные выборы – и к этому времени с ценами на бензин в США должно быть все в порядке, иначе можно потерять не только Палату представителей, но и Сенат.
6. Если проанализировать заявления Трампа, то становится ясно, что он рассчитывал прежде всего на внутриэлитный раскол и поражение фракции, связанной с КСИР, которая проиграла на президентских выборах 2024 года. Однако выборы и реальная власть в Иране – две большие разницы. Скорее всего, ставка на раскол сохраняется, но есть запасная ставка – на восстание внутри страны. В ее рамках происходит уничтожение объектов силовиков в Тегеране – от полицейских участков до блокпостов. Косвенное подтверждение наличия внутренней напряженности – заявления на иранском телевидении с угрозами в адрес внутренних врагов. Однако у США нет опыта «революции извне» в таком формате – когда война сопровождается восстанием.
7. Есть и более тонкий вопрос. Сейчас КСИР в сотрудничестве с наиболее консервативными силами возобладал, но режим официально остается теократическим. Как к такому раскладу отнесутся духовные лидеры, для которых теократия является ключевой частью наследия Хомейни? Пока что приоритет очевиден – один из наиболее авторитетных религиозных деятелей из священного города Кум, 99-летний великий аятолла Макарем-Ширази, издал фетву о мести США и Израилю за убийство рахбара Хаменеи. Но далее представления о должном КСИР и Кума могут разойтись. Тем более, что Кум как религиозный центр существует значительно дольше, чем КСИР, и пережил множество правителей.