О «ловушке Фукидида»
Концепция «ловушки Фукидида» была предложена Грэмом Эллисоном для описания рисков в американо-китайских отношениях. Подход Эллисона предусматривает угрозу войны в случае роста напряженности между восходящей и правящей державой. Пекину исходные данные этой концепции явно понравились, так как она подчеркивает рост влияния Китая. Впрочем, в Китае подчеркивают, что войны надо избегать, и для этого надлежит вести диалог между ведущими державами с целью создания новой парадигмы отношений между ними. О ловушке и парадигме Си Цзиньпин говорил Дональду Трампу перед переговорами в Пекине.
Но применима ли аналогия с Пелопоннесской войной для современных международных отношений? Напомним, что Фукидид писал о войне между Спартой и Афинами: «истинным поводом к войне (хотя и самым скрытым), по моему убеждению, был страх лакедемонян перед растущим могуществом Афин, что и вынудило их воевать».
Однако если обратиться к первой главе Фукидида в целом – а не используя только один, хотя и ключевой, ее тезис – то становится очевидным, что конфликт между Афинами и Спартой был связан с тем, что они действовали на одной, причем довольно тесной, площадке, где создавали конкурирующие альянсы. К тому же у них были и один язык, и общая религия, что в данной конкретной ситуации повысило уровень конкуренции.
Фукидид подробно описывает, как наряду с главной скрытой причиной войны существовал и конкретный триггер, связанный с противостоянием Афин и Коринфа, который апеллировал за поддержкой к Спарте – и получил ее. Причем это противостояние происходило на географически небольшой территории современной Греции, хотя и в разных ее частях (на Халкидиках и Корфу). А формальными основаниями стали религиозные – Спарта и Афины обменялись обвинениями в неуважении к божествам.
Эллисон привел 16 примеров из истории XV-XXI веков, когда конкуренция между восходящей и правящей державами либо приводила к войнам, либо войн удавалось избежать. Но эти «кейсы» носят очень разный характер – и большой вопрос, применима ли ко всем ним «ловушка Фукидида». Не напоминает ли, например, борьба между Габсбургами и Османской империей в большей степени греко-персидские войны? Гораздо ближе к фукидидовой схеме англо-голландское или франко-германское противостояния – но и в этих кейсах есть свои особенности, отличающие их от полисной войны.
А что же с США и Китаем? Речь идет об экономической конкуренции между очень разными странами. Если Китай выступает сейчас за максимальную свободу мировой торговли (ему это выгодно как «мастерской мира», быстро осваивающей высокие технологии), то США, напротив, прикрываются трамповыми тарифами. Но обеим странам нужно взаимодействие в современном взаимозависимом мире – поэтому, несмотря на массу противоречий, Трамп и Си во время переговоров официально концентрировали внимание на бизнес-вопросах, где они могут договориться.
Кроме того, Китай избегает военных союзов, а США при Трампе стремятся сократить свои военные обязательства – ситуация обратна фукидидовой схеме. США и Китай, в отличие от Афин и Спарты, говорят на разных языках не только в узко лингвистическом, но и в куда более широком культурном контексте – и не являются здесь конкурентами. Китайский язык не претендует на роль современного lingua franca, а кинематограф не соперничает с Голливудом.
Casus belli теоретически может быть связан лишь с Тайванем, но, похоже, что сейчас речь идет об отложенном вопросе. В начале 2028 года на Тайване состоятся президентские выборы, и в Пекине уже готовятся к ним, в очередной раз делая ставку на кандидата от ныне оппозиционного Гоминьдана. Если этот кандидат проиграет, то возможно обострение. Другое дело, что даже при (далеко не гарантированном) военном варианте развития событий риск прямого столкновения США и Китая невелик – это далекий (хотя и важный с точки зрения технологий) остров, который США сами формально считают китайским и перед которым не имеют официальных обязательств. А не на маленькой (в масштабах мира) греческой территории, на которой бились за влияние Спарта и Афины.