О двух покаяниях
Семидесятилетие антисталинского доклада Никиты Хрущева совпало с началом съемок режиссером Владимиром Бортко фильма об Иосифе Сталине. Эта история показательна тем, что когда много лет назад, в перестроечные годы, был впервые официально опубликован хрущевский доклад (ранее он публиковался на Западе, а советским гражданам лишь зачитывался на закрытых собраниях), то тогда же Бортко снял свой самый знаменитый фильм «Собачье сердце». Образ Шарикова с этого времени стал хрестоматийным, а профессору Преображенскому в исполнении Евгения Евстигнеева хотелось подражать.
Эволюция Бортко — это часть поколенческой эволюции. В перестроечное время, еще более символичным, чем «Собачье сердце», стал антитоталитарный фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». После этого о необходимости покаяния стали много писать в прессе и говорить по телевидению. Но уже тогда немалая часть аудитории недоумевала по поводу и непонятной им стилистики фильма («Собачье сердце» было значительно понятнее и доступнее), и неясности, в чем именно надо каяться им — советским гражданам, честно выполнявшим свои обязанности. Но эта часть по привычке в основном предпочитала помалкивать, дабы не столкнуться с извилистой генеральной линией.
Но и для немалой части людей, которые всерьез восприняли перестроечный месседж о покаянии, этот процесс оказался кратким. В 1987 году «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова стали бестселлером, в 1990-м (еще при Михаиле Горбачеве) их продолжение, «Страх», прошло почти незамеченным. Уже в постсоветской России напоминания о покаянии все чаще воспринимались как неуместные, антисталинская субкультура все более сжималась, несмотря на то что тема репрессий продолжала сохраняться в культуре, в том числе и в кинематографе. Первым символом этого стал электоральный триумф Владимира Жириновского в 1993 году. А затем все большее распространение получал мем «платить и каяться» — хотя никто не платил и уже почти не каялись.
Но самым примечательным, пожалуй, стал феномен нового покаяния, на этот раз более длительного и укорененного. Начался он в «нулевые» годы, когда в период «нефтяного роста» у людей появилась возможность отвлечься от борьбы за выживание и задуматься о своем месте в истории. И тут выяснилось, что распад страны — это не кратковременное явление, как думалось многим в декабре 1991-го, а всерьез. И что ответственно за него нынешнее поколение россиян, которое поддерживало горбачевскую перестройку, а затем голосовало за Бориса Ельцина.
А еще смотрело «Покаяние» и «Собачье сердце», ходило на митинги за отмену 6-й статьи и свободу Литве, выписывало «Новый мир» и «Знамя», зачитывалось «Огоньком» и «Московскими новостями». Свергало и секретарей обкомов, и «красных директоров» вроде Николая Чикирева на Московском станкостроительном заводе имени Орджоникидзе или Сергея Непобедимого в КБ машиностроения в Коломне (сейчас распространена удобная версия, что Непобедимый ушел, протестуя против ликвидации созданного под его руководством ракетного комплекса «Ока», но это лишь легенда). И аплодировало перестроечному съезду Союза кинематографистов, изгонявшему из руководства Льва Кулиджанова, Сергея Бондарчука и других «застойщиков».
Об этом покаянии стараются громко не говорить, сваливая вину на Горбачева-Шеварднадзе-Яковлева-Ельцина-Кравчука-Шушкевича. А в последние годы и на Никиту Хрущева. Так что оно весьма условно и двусмысленно, но выражается в словах и действиях. В надрывной апелляции к сталинскому опыту во всех возможных сферах, включая даже малый и средний бизнес (вспомнили про вынужденно терпимые при нем артели). В фактической реабилитации Лаврентия Берии, которая была немыслима в брежневское время. В прославлении «народного академика» Трофима Лысенко и обвинениях в адрес Николая Вавилова в растрате народных денег на ненужные экспедиции. И во многом другом.
И главная проблема такого покаяния в том, что оно, в какой-то степени компенсируя поколенческую боль, не приводит к нравственному очищению, а, наоборот, способствует распространению циничного принципа «цель оправдывает средства».