Ничего подобного я раньше в Берлине не видела
Я оказалась совсем рядом с терактом в Берлине и хочу рассказать скорее не о самом нападении, а о том, как всё это выглядело изнутри.
Около десяти вечера, практически в то самое время, когда белый фургон въехал в людей рядом с берлинским прайдом, я находилась совсем неподалёку. Мне нужно было добраться примерно от Бранденбургских ворот до Колонны Победы в Тиргартене.
И именно там в этот момент разыскивали нападавшего. Но я об этом ещё не знала.
Я вызвала такси, потому что станции метро вокруг оказались перекрыты. И буквально в считанные минуты город изменился.
На улицах появилось невероятное количество машин с мигалками — полиция, скорые, мотоциклы. Повсюду сотрудники в форме, многие с автоматами. Над центром кружили полицейские вертолёты. Было очевидно: произошло что-то очень серьёзное.
Особенно меня поразил Потсдамер-плац. Я проезжала мимо на такси: входы на станцию были оцеплены сигнальной лентой, вокруг стояли полицейские машины, а внутри буквально плечом к плечу — вооружённые сотрудники. Мне показалось, что их там было больше сотни.
Сирены не прекращались. Люди куда-то бежали. Полиции вокруг в какой-то момент визуально стало едва ли не больше, чем обычных прохожих.
И я поймала себя на совершенно иррациональной мысли: «Может, война началась?».
Просто потому, что ничего подобного я раньше в Берлине не видела.
Само нападение произошло в районе Тиргартена. По данным полиции, мужчина на автомобиле въехал в людей, после чего несколько человек были также ранены колющим оружием. Одна женщина погибла, ещё 16 человек получили ранения. Подозреваемый скрылся.
И вот здесь начинается часть истории, которая особенно впечатляет меня сейчас.
Тиргартен — огромный парк. Ночью некоторые его участки действительно больше напоминают лес: темно, множество дорожек, деревьев, кустов. Спрятаться там, на первый взгляд, проще простого.
И именно туда я всё это время пыталась попасть.
Полиция тем временем прямо призывала людей покинуть Тиргартен и не идти через парк в направлении Колонны Победы. Я этого тогда не знала.
Первые часы казалось, что найти нападавшего будет почти невозможно. Его личность сначала публично не называли, а полиция предупреждала, что разыскиваемый может быть вооружён и опасен.
За считанные минуты появились огромные полицейские силы. Перекрывались дороги. Людей перестали пускать в парк. Станции закрывали и оцепляли. Полиция одновременно искала подозреваемого, контролировала огромную территорию и пыталась вывести оттуда сотни тысяч людей, которые ещё совсем недавно были на прайде.
Внешне всё это выглядело не как хаос после внезапной катастрофы, а как механизм, который мгновенно включился и начал работать.
И это, как ни странно, очень успокаивало.
Потом стало известно имя подозреваемого — 21-летний Абдул. Он родился и вырос в Берлине и является гражданином Германии. Ранее он уже попадал в поле зрения правоохранительных органов.
Генеральная прокуратура сообщила, что он публиковал в Инстаграм запрещённую пропаганду «Исламского государства», пытался выехать за границу с намерением присоединиться к ИГ и был осуждён за подготовку тяжкого преступления против государственной безопасности.
Позже подозреваемого обнаружили в садовом товариществе в западной части Берлина. Во время операции спецназа он был застрелен. Сейчас расследование продолжает уже и федеральная прокуратура.
Меня отдельно зацепило, что этот человек родился в Берлине, вырос здесь и был гражданином Германии. То есть перед нами история не человека, который оказался в совершенно чужой для себя стране и обществе. Он вырос внутри этого общества — и тем не менее оказался связан с идеологией, которая это общество отвергает.
И это, наверное, один из самых тяжёлых вопросов всей этой истории.
Я уже писала о том, насколько здесь полиция бывает терпеливой и даже удивительно мягкой.
Совсем недавно я наблюдала на вокзале, как пьяный мужчина курил прямо в помещении, несмотря на запрет. Он демонстративно дымил практически в лицо полицейским и отказывался уходить. А они долго и спокойно его уговаривали:
«Пожалуйста. Мы вас очень просим».
И это очень характерная для Германии вещь: полиция до последнего разговаривает, объясняет, старается не применять силу.
Но вчера я увидела другую сторону той же системы. Когда возникает реальная угроза, эта мягкость исчезает не потому, что полиция становится жестокой, а потому, что она мгновенно становится собранной, жёсткой и очень профессиональной.
Наверное, именно это впечатление у меня осталось главным. Я не понимала, что произошло, почему вокруг вооружённые люди, почему перекрывают станции и почему над городом кружат вертолёты. На несколько минут мне действительно показалось, что произошла катастрофа.
Но одновременно с этим было сильное ощущение: сейчас здесь есть кому этим заниматься.
Терроризм отвратителен именно тем, что его цель — заставить обычного человека почувствовать себя беспомощным и небезопасным в собственном городе.
Мне было дискомфортно. Но беспомощной я себя не чувствовала.
Пысы
Что касается самого Абдула, то здесь, мне кажется, начинается гораздо более сложный и неприятный разговор.
Он уже был осуждён за подготовку преступления против государственной безопасности. В мае этого года суд назначил ему наказание в виде одного года и десяти месяцев заключения. До суда Абдул провёл около шести месяцев под стражей в Германии и ещё три месяца — в Ливане.
Из материалов прокуратуры известно и другое: он пытался выехать за границу, чтобы присоединиться к “Исламскому государству”. Сначала попытка сорвалась, затем он отправился через Турцию в Ливан, рассчитывая оттуда попасть в Сирию. В Ливане он контактировал с людьми, которых считал связанными с ИГ, был арестован и позже вернулся в Германию, где его снова задержали.
И вот здесь, на мой взгляд, возникает почти патовая ситуация.
Можно сказать: его надо было посадить надолго. Возможно. Но даже десять лет когда-нибудь заканчиваются. Ему сейчас 21 год — через десять лет было бы 31. Он мог выйти и совершить терракт. Можно назначать программы дерадикализации. Они могут помочь, а могут не помочь. Можно запрещать выезд в Сирию — тогда человек попытается попасть туда через другую страну. Можно усилить надзор, но он не гарантирует, что преступление невозможно.
Ключевое здесь в другом: Абдул родился в Берлине, вырос здесь и был гражданином Германии. Это не человек, которого можно просто депортировать после отбытия наказания. Это гражданин страны, который примкнул к террористам внутри собственного общества.
Именно поэтому разговор только о миграции или депортациях здесь мало что решает.
Вопрос должен ставиться шире — о международном обмене информацией, о разрушении сетей вербовки и подготовки. Либо государства совместно выявляют маршруты, инструкторов и последовательно их разрушают, либо необходимо перестать бесконечно обеспечивать авиасообщение в обе стороны, не уничтожая саму систему вербовки. Если в этом месте ничего не менять, то подобные преступления продолжатся.