Немного о левом ницшеанстве
Ницше охренел бы, узнай он во что потомки превратили его понятие ресентимента. Ведь желчный старик положил его в основу правого мифа, отголоски которого вы найдете и в романах Айн Рэнд, и в первых комиксах про супергероев, и в социологии Макса Шелера.
Есть высшая каста – привилегированные аристократы духа, счастливые и самодостаточные, одержимые страстью к самовыражению и самосовершенствованию. Есть быдло – бездарное, слабое и ведомое низменными страстями. А есть самый злодейский персонаж – «аскетический священник». Он возвышается над быдлом, поскольку взял свои страсти под контроль, подчинил свою жизнь единственной цели – натравить народные массы на аристократов духа, обратить бессильную ярость толпы в политическую силу прогресса.
Ресентимент – это коктейль из трех низменных страстей. Во-первых, зависть. К тем, кто стоит выше, получает больше, страдает меньше, живет лучше. Во-вторых, ненависть. К тем, кто тебя подавляет, ограничивает, принуждает, угнетает. В-третьих, жажда мести. К тем, кто у тебя что-то отобрал, присвоил, захватил, занял твое место. (Такой ресентимент мы сегодня называем «реваншизмом»). И пастырь общественного мнения будет играть на всех трех струнах, чтобы сплотить свое стадо. Он – дилер ненависти, менеджер зависти, официальный дистрибьютор жажды мести.
Ницшеанский миф рождает у симпатизирующего ему читателя тройственное чувство. Во-первых, презрение к стаду. Во-вторых, ненависть к пастырям, к тем, кто пытается оседлать низменные чувства масс для совей личной политической выгоды. И, наконец, чувство героического одиночества. Ведь аристократы духа по определению не могут сбиться в контр-стадо. Они законченные индивидуалисты: «Сильные стремятся к обособлению, тогда как слабые – к объединению».
Короче, сюжет узнаваемый. Вы легко угадаете эту мелодию с трех нот. Вот только раньше она звучала исключительно справа. Прошло сто с лишним лет и жанр «критики ресентимента» сменил прописку. Теперь он называется «критика популизма».
Что такое популизм? Игра на тех самых низменных страстях. Манипуляция толпой. Но за столетие элитистский миф мутировал из возвышенной трагедии в комедию дель арте. Аристократ, прости Г-споди, духа решил не ждать, пока аскетический священник приведет толпу к его загородному замку. А обратился к толпе напрямую, надев предварительно шутовской колпак поверх короны. И вот уже выпускники Итона и наследники миллиардных состояний в масках арлекинов соревнуются с зеваками на площади – кто точнее попадет гнилым помидором в лицо аскетического священника.
Священник в шоке. (Если не сказать в ахуе.) Он ведь не думал, что играет на чувствах толпы, он полагал, что просвещает ее. Объясняет ей подлинное положение вещей. Указывает путь. Проявляет милость павшим. Дает голос молчаливому большинству и выход его праведному гневу.
Клоунада привилегированных, их шутовское братание с угнетенными массами, их карнавальное единение против него – такого образованного, такого сострадающего, такого прогрессивного – заставляет бывшего пастыря повторять слова ненавистного Ницше. О ресентименте толпы. О ее низменных страстях. О подлости тех, кто этими страстями манипулирует. О героическом одиночестве достойных.
То есть все те слова, которые сто с лишним лет назад Ницше с проклятьями слал в его адрес.