Может ли священник служить в ПВО?
6-е апостольское правило говорит:
«Епископ, или пресвитер, или диакон да не принимает на себя мирских попечений. В противном случае да будет извержен».
Война — это дело однозначно «мирское», что видно из 83-го апостольского правила:
«Епископ, или пресвитер, или диакон, который упражняется в воинском деле, и хочет удержати и то, и другое, то есть, римское начальство и священническую должность: да будет извержен из священного чина. Ибо кесарю кесарево, и Божие Богу».
А если не «хочет удержати»? Если его к этому принуждают (мобилизуют, призывают…)? Это выводит невольника из области поражения этим каноном? (обратите внимание на игру слов: canon это пушка у французов и англичан, откуда в русском слово канонада).
Даже если священник был прикован цепями к оружию и стрелял под угрозой казни и его самого и его семьи и прихожан, перед каноном он все равно виноват. Канону не важно, как и зачем священник оказался на поле боя. Может, он зашел на самый мирный рыночек, а там рядом с ним завертелась внезапно вспыхнувшая чужая драка. Его ударили. Он, падая, задел другого человека; тот ударился головой обо что-то слишком твердое и погиб… Кровь пролита? Кто нанес последний удар? У епархиального суда вопросов больше нет…
Но есть такие армейские дела, которые не связаны с пролитием крови. Например – строительство и ремонт крепостной стены или рытье окопов. Священник ведь может ставить и починять забор вокруг своего храма или дома. Может укреплять и общие городские стены.
В конце концов, саму Богородицу церковь в самом первом из своих акафистов именует «Стено Нерушимая». И речь идет о вполне конкретной стене вполне конкретной земной крепости. Появление акафиста соотносят с осадой Константинополя летом 626 г. аварами и славянами, когда патриарх Сергий I с иконой Божией Матери обошел городские стены и опасность была отвращена. «Ее город», то есть Константинополь, так обращается к Богородице, защитившей его.
Когда в 1807 г. вблизи Босфора появился английский (все же – христианский) флот, по приказу султана Селима III граждане бросились на укрепление города. И тогда константинопольский патриарх Григорий V тоже пришел к береговым укреплениям, своими руками носил землю и побуждал к тому же других христиан (за что получил благодарность султана).
Сегодня стены стали другими – «стена дронов», стена ПВО. А средства нападения (камни, стрелы, ядра) теперь можно сбивать еще в полете, причем те люди, которые эти камни запускают, при их сбитии физически не страдают.
Так может ли священник быть оператором зенитных противоракет и дронов-истребителей?
Понимаю, что это плохо вяжется со сказочным образом вечно коленопреклоненного молящегося старчика. Но если священнику все же дозволительны внеалтарные заботы, дела и профессии, то и работа деструктора опасных бездушных машин тоже не может быть запретной.
Убивать животных священник не может. А разрушать машинки и проливать машинное масло ему не запрещено.
Опасности тут три.
Первая: при попадании в плен все объяснения «да я не против вас воевал, а всего лишь против ваших машин» — не помогут. Священник будет считаться комбатантом, обычным военнопленным, а не священником.
Вторая: обломки могут при падении затронуть людей, причем чаще всего – людей, которых зенитчик как бы защищает. Примеры этого мы видим во всех современных войнах.
По 10-му правилу Номоканона «священник же извергается, каково либо убийства, по 66-му правилу Св. Апостол и по 55-му правилу Великого Василия».
В книге проф. А. Павлова «Номоканон при Большом Требнике» (Москва, 1897 г.) говорится о строгости правил в таких делах: «Смертоубийство, или пролитие человеческой крови, само по себе, каким бы способом и при каких бы обстоятельствах оно ни совершалось клириком, признается в правилах действием, несовместимым с церковным священнослужением, высокий акт которого состоит в приношении бескровной жертвы в таинстве евхаристии». «Кто, хотя невольно будет осквернен убийством, говорит св. Григорий Нисский в своем 5-м правиле, такового, как уже содеявшагося нечистым через нечистое дело, правило признало недостойным священнической благодати» (комментарии к пр. 10, с. 119).
Совершенно так же пишет митр Никодим Милаш (Казнено право. Мостар, 1911, с. 434–435 и 580).
Священник подлежит наказанию (отстранению от служения) в нескольких ситуациях, в которых сам он не виноват:
— если он сбил человека, который сам бросился под колеса его автомобиля
— если его жена оказалась не девственна
— если его толкнули под руку, и он пролил Чашу.
Церковные правила тут безжалостны. Но в реальности епископы тут обычно применяют «снисхождение».
(см.в моей книге «Парадоксы церковного права» главу «Толкования канонов»).
Может ли епископ взять на себя ответственность заранее, сказав мобилизуемому священнику: «если ты собьешь вражескую ракету, летящую на наш город, но ее обломки все же убьют человека, я беру на себя этот грех и тебе он не вменится ни в веке сем, ни в будущем!»?
Нет, не скажет. Скорее всего его речь будет такой: «Ну, это тайна Промысла Божия о том убитом человеке, а ты должен выполнить свой патриотический долг».
Так что это вопрос совести самого оператора ПВО, а не вопрос церковно-правового регулирования.
Третья опасность – это предсказуемость армейского начальства. Оно предсказуемо не будет вдаваться в такие тонкости, а при нехватке операторов велит бойцу перейти с управления зенитными дронами на управление дронами бомбящими. И тут против лома нет приема. Присягу дал? Приказ отказался выполнить?…
В некоем идеальном мире, где все начальники гарантируют мобилизованному клирику, что он будет бороться только с «восстанием машин», и соблюдают эти свои обещания, священник мог бы быть оператором ПВО
Но в идеальном мире войн не бывает… А строгое описание обязанностей возможно только в контракте. У мобилизованных солдат контрактов не бывает. Они заключаются только с добровольцами. А если священник доброволец, то см. 83-е апостольское правило: «кто хочет удержати и то, и другое, то есть, римское начальство и священническую должность…».