Маски сорваны
Сорок лет назад Горбачев впервые сказал про перестройку, и одним из главных ее последствий стала возможность страны говорить о своих мучениках – людях, память о которых уничтожалась вместе с ними их палачами. Так возник «Мемориал» – организация, признанная коллегами в мире, получившая за свою работу Нобелевскую премию мира, сотрудничающая с лучшими университетами и изучающая политические убийства и заключения людей в СССР.
Вчера так называемый верховный суд объявил «Мемориал» экстремистским движением.
Сначала накануне войны их сделали иноагентами, затем ликвидировали, пытались похитить архивы, выдавили множество людей из страны, – это все в рамках подготовки к «новому революционному режиму», главная идея которого сейчас снова состоит в том, что убийства соотечественников и жителей соседних стран пройдут для него безнаказанно. Затем людям запрещали работать в архивах, вводили законы, которые позволяют сажать за критику Сталина – пока в контексте Второй мировой.
Сейчас, как гласит заголовок книги Шейлы Фицпатрик, маски сорваны: дело не в том, что конкретное «движение» признали преступной группировкой, но в том, что преступлением объявлена память, историческое знание и лозунг «больше никогда» в контексте войны и внутреннего террора.
«Мемориал» — символ этих ценностей, и поэтому все, что с ним связано, объявлено преступным – слова, символы и названия. Те, кто требует, чтобы нового террора не было, враг палачей-джуниоров, сидящих на плечах своих гигантов. Классик напоминает: люди, стрелявшие в наших отцов, приступили к реализации своих планов на наших детей. Исторический цикл завершен, перестройка вне закона, так что определенно: впереди новые злодеяния, о которых нужно будет молчать. Заплечных дел мастера почесывают спины в ожидании большого дела.
Один коллега спросил, сможем ли мы теперь сотрудничать, после того как все организации, возникшие после «Мемориала», стали токсичными. Здесь есть повод для иронии: уж как нам относиться к Сталину и его современным последователям, Генпрокуратура и Верховный суд мне точно не укажут. Но это новая вежливость: вдруг я слишком токсичен для вас, и можем ли мы продолжить нашу светскую беседу с родиной?
P.S. Я писал этот текст историческим днем 9 апреля, пока летел в самолете, а когда приземлился, то прочитал о том, как в «Новой газете» начали обыск, растянувшийся больше чем на полсуток. Искали, говорят, токсичные связи.