Макроэкономика во время войны
Меня часто просят разъяснить что-то в части макроэкономики, но, как только я что-то говорю, начинают с этим спорить. Для содержательной дискуссии про макро нужно знать азы – иметь общую исходную модель, в которой происходит спор.
В данном случае – почему я считаю, что политика «набиулинского ЦБ» во время войны с Украиной не отличается от альтернативной политики воображаемого «глазьевского ЦБ». (Глазьев выбран для примера – это экономически безграмотный человек, сделавший ослепительную карьеру в российской академии политическими методами. В области денежной политики он традиционно агитировал за денежную политику, которая противоречила сама себе. Но мы просто допустим, что он бы более свободно «печатал деньги».)
Понять (или тем более объяснить) что-то содержательное в области экономики, не имея непротиворечивой общей модели, невозможно. Даже самые элементарные вещи становятся необъяснимыми. Я помню, как потратил, бессмысленно, часы на объяснение того, что запрет на импорт («политика импортозамещения») всегда сам по себе приводит к повышению цен на товар и снижению его потребления. Здесь «общей моделью» является всего лишь понимание, что кривая спроса для любого реального товара убывает в зависимости от цены.
Так вот, для тех, кто хочет послушать моё объяснение. Понять, может, можно и «с нуля». Но если кто-то хочет спорить, проработайте сначала учебник макроэкономики – можно Мэнкью (какое-то свежее издание), можно Кругмана-Веллс, можно Стивенсон-Вольферс, можно Абель-Бернанке. На русском написан, по-моему, только один оригинальный учебник, «Азы экономики» Марии Бойко (есть в сети), но он в части макро становится очень теоретическим (и реально непростым). Если не хочется читать учебник, есть замечательная «История денег» Ниала Фергюсона, где можно многое извлечь, но этого может не хватить.
В дополнение к тому, что можно прочитать там, моё представление о том, что делает российский ЦБ во время войны, требует трёх соображений:
(1) Роль любого центробанка в экономике ограничена. Никакой ЦБ не определяет то, что происходит в экономике. Это не главный экономический орган.
(2) На происходящее в экономике – на реально происходящее и на альтернативы, с которыми мы сравниваем происходящее – нужно смотреть так, как будто денег вообще нет. Денежная политика (и всё, что делает ЦБ, включая банковское регулирование) только перемещает из одного состояния в другое.
Эти два соображения универсальны и относятся к любой стране в любой ситуации.
(3) По ходу Русско-украинской войны, начиная с первых дней нападения России на Украину, происходящее в российской экономике определяется решениями Путина и правительства. Это происходящее можно кратко описать так: материальные ресурсы перераспределяются из потребления людей на производство ракет, танков и дронов и закупку импортных деталей на это производство. Никакого прибавления ресурсов не происходит – российская экономика в целом производит во время войны меньше, чем до войны. Больше ракет, меньше всего гражданского. («Рост ВВП», о котором сообщал Росстат – это в основном статистический артефакт, связанный с учётом ВПК как производства с высокой добавленной стоимостью и «импортозамещения» как части ВВП, а импорта – не части ВВП.)
Роль ЦБ во время войны – это бухгалтерское оформление той реальной динамики, которая описана выше. Та же самая реальная динамика производства и потребления могла бы сопровождаться другим бухгалтерским оформлением, «глазьевским». Очень грубо, ЦБ Набиулиной делает цены уровня 100 и зарплаты уровня 100 тысяч. При Глазьеве была бы цена 200 и зарплата 200 тысяч. Реальной разницы нет. Без войны цены были бы 75, а зарплата 100 тысяч. Вот здесь реальная разница есть. И, наконец, без войны и безумных расходов на оборону (это без войны), цены были бы 75, а зарплаты 150 тысяч. Реальная разница ещё больше.
Теперь остаётся раскрыть соображения (1)-(3).