Лозница смонтировал портрет имперской помпезности и абсурда
В Венеции показали два эпических документальных фильма, сделанных выдающимися кинематографистами, выходцами из бывшего СССР.
И Сергей Лозница, и Виктор Косаковский давно признаны классиками, все их фильмы премьерно показываются на главных мировых фестивалях и всегда становятся событиями.
Оба фильма лишены закадрового текста. И в этом принципиальная позиция авторов.
Фильм Косаковского «Священная древесная пыль» продолжает его «трилогию эмпатии» (после свиньи в «Гунде» и рыбы в «Миллиарде/Триллионе»).
Но на этот раз Косаковский сосредоточился на скрытой жизни, интеллекте и чувствах … растений.
Фильм задается радикальным вопросом — что чувствует и думает дерево в ту самую секунду, когда его срубают, и что происходит с оставшимся пнем?
На экране – конвейер рождественских традиций: миллионы елей срубают ради праздника, который символизирует жизнь, но фактически строится на уничтожении живых существ.
Фильм и начинается с кадров, где рождественская ель летит на вертолете над Римом к площади Святого Петра.
Этот фильм – визуальное эссе с гипнотическим изображением и сложной эмбиентной музыкой. Как, впрочем, всегда у Косаковского.
Фильм Лозницы «Империум» целиком смонтирован из найденных в римском архиве редких цветных 16-мм кадров, которые были сняты итальянскими антропологами и документалистами в период с 1970 по 1973 год. Это были масштабные съемки народов, быта, традиций и географии более чем 20 регионов позднего СССР — от Арктики до Средней Азии.
Лозница демонстрирует парадокс советской системы, которая стремясь к тотальной стандартизации, управляла колоссально разнородным, мультикультурным миром, сохранявшим национальную аутентичность.
Звон курантов на красном фоне, разделяющий эпизоды, становится метафорой неизбежного распада этой системы.
Этот фильм – выдающийся археологический и политический деконструктор советского мифа, главным достижением которого становится способность Лозницы сделать ироничным … архив.
СССР делал все для демонстрации своего величия, а Лозница смонтировал портрет имперской помпезности и абсурда.