Красота безнадёжного протеста
Вчера в эфире у Альбац я упомянул, что революция имеет волнообразную природу. Сегодня попробую рассказать об одной из причин того, почему так получается – почему за подъёмом следует спад, а за ним новый подъём.
Помимо собственно содержательной стороны вопроса – политических и экономических претензий общества к правящему режиму, – важную роль в революции играет эстетика. Народ, восставший против тирана, – это красивое зрелище и многие симпатизируют ему именно по этой причине. По крайней мере это делают те, кто читал в детстве «Спартака» и сжимая кулаки слушал учителя истории, рассказывавшего о зверствах Салтычихи. Именно этот освоенный в детстве романтический оптический угол и объясняет, почему в первую очередь протест созревает в среде интеллигенции, студенчества и вообще образованной публики. В общем, главное здесь то, что поддержка первоначально небольшой кучки восставших неожиданно быстро начинает расти именно по эстетическим причинам.
Дальше помогает внезапно возникшее чувства локтя – то самое, которое не могла дать забронзовевшая авторитарная власть со всеми её фиктивными институтами вроде «Единой России», ОНФ и так далее. Восставшие этим чувством искренне наслаждаются, они ведь так долго были его лишены.
По истечению какого-то времени – если режим сразу не отступит, – чувство новизны притупляется, а описанные выше эмоции теряют остроту. Приходит время разочарования. Чем сильнее ты вчера верил в скорый успех, тем сильнее ты сегодня разочарован его отсутствием. Именно вчерашние завышенные ожидания становятся источником сегодняшней проблемы. «Всё зря», – говорят люди и начинают выходить из протеста.
И вот, когда протестующих остаётся совсем мало и кажется, что режим окончательно победил, случается маленькое чудо. Люди вдруг начинают замечать, что вопреки всему, – вопреки очевидному ощущению бессмысленности сопротивления, – горстка протестующих продолжает борьбу. Здесь принципиально важна предшествующая утрата интереса к восстанию. Именно она обуславливает новый всплеск интереса к нему. Какое-то время протеста для тебя как бы не существует и когда ты вновь о нем слышишь, он снова превращается для тебя в новость. И ты поражаешься, что все это время, пока ты отсутствовал, пока режим властвовал безраздельно – борьба, оказывается, продолжалась. Именно малочисленность протестующих в этот период безнадёги и делает их столь эстетически привлекательными. «Безумству храбрых поем мы песню», – помните? Красота безнадёжного протеста и оказывается толчком, порождающим следующую революционную волну.
Совершенно очевидно, что существует обратная закономерность: чем меньше протестующих – тем выше историческая значимость действий каждого из них. Те, кто вопреки всему, продолжают сейчас борьбу, творят историю.