Конкурент Путина. Почему Надеждин стал вторым политиком в стране
Бюрократический лимб, в котором зависла система перед решением о регистрации Бориса Надеждина, сам по себе интересен. Система прямо капитально офигела и перепугалась от того, что, вроде, не должно было её напугать. Ещё полтора месяца назад Надеждин был классическим либеральным кандидатом на путинских выборах, претендентом на 1.5% голосов, а сегодня и по опросам, и по общему впечатлению он уже легко опрокидывает всю официальную оппозицию. Всех кандидатов от парламентских партий, раз за разом якобы получавших поддержку от миллионов людей. Уже понятно, что вся эта пародийная политика, ни на чём не основанная и ни чьей поддержки не имеющая, в случае допуска Надеждина просто развалится. Что так же, как 10 лет назад на выборах Собянина против Навального, это будет противостояние двух кандидатов и двух сил.
Как такое вообще могло произойти? Как в обход всех могущественных структур официальной оппозиции, минуя непобедимый аппарат пропаганды, вторым политиком в стране и главной головной болью администрации президента стал Борис Надеждин, которому иных ролей, кроме потешного головастика в бюллетене, не отводилось никогда? Если смотреть на ситуацию чисто политологически, то такого получиться никак не могло, о чём говорили месяца два назад примерно все.
Давайте для начала сопоставим силы сторон. Что есть на руках у кандидата Путина и чем может ответить кандидат Надеждин в случае регистрации? У кандидата Путина бесконечное количество денег. Денег, которые никто не в состоянии не то, что посчитать, но даже прикинуть. Бюджет кампании Путина – это не только агитация как таковая, которая будет идти на всех уровнях, с персональной ответственностью каждого мэра и губернатора, каждого директора госкомпании и каждого олигарха, чьи сотрудники должны организованно явиться на участки и проголосовать как положено.
Бюджет кампании Путина – это ещё и раздача государственных пирогов. Начиная с удержания курса доллара и заканчивая ростом зарплат, пенсий, пособий и льгот. Задабривание граждан перед выборами, включая экстренный импорт яиц для сдерживания цен – это всё избирательные расходы Путина. Его фонд – не миллиарды рублей и даже не проценты ВВП, а макроэкономическая политика государства всего. Никакой масштаб подкупа избирателей не станет для него чрезмерным. А ещё в распоряжении Путина все средства хоть сколько-то массовой информации. Все эфирные и печатные СМИ, весь сегмент интернета с российскими собственниками и серверами, вся наружная агитация. Совершенно исключено, чтобы о кандидате Надеждине прозвучало хотя бы нейтральное высказывание в телевизоре. Совершенно исключено, чтобы он проскочил во Вконтакте и в новости Дзена. Значительная доля избирателей находится в прямой зависимости от Путина. Люди, прямо или косвенно работающие на государство, тем или иным образом связанные с государством, и раньше-то исчислялись десятками миллионов. Но чем дальше, тем сложнее найти бизнес крупнее автосервиса, который в полной мере можно назвать независимым.
К услугам Путина – окончательно угробленная государственная система, способная выдать почти любой результат. Дело уже не только у электронном голосовании, которого хватило бы на вбросы невиданных масштабов, но в том, что под лавочку войны и захваченных территорий ЦИК при сокращении населения насчитал массу новых избирателей откуда-то. В той схеме, которая сейчас построена, избиратели, если и нужны, то только для красоты. Голосовать будут виртуальные единицы из виртуальной базы избирателей. Наконец, на Путина работает весь аппарат государственного насилия. Кампания любого реального оппонента пройдёт под глухим колпаков всех на свете бездельников в погонах, вооружённых не только дубинками, но и пачкой уголовных статей за любое лишнее слово.
А что есть у кандидата Надеждина? Гораздо проще сказать, чего нет, потому что нет почти ничего. У него, для начала, нет денег. С одной стороны, собрать 400 миллионов рублей на кампанию антивоенного кандидата – вообще не вопрос. Если такой кандидат вдруг возникнет, воодушевление будет настолько большим, что всю сумму соберут пятью стримами. Но, с другой стороны, максимальный избирательный фонд в 400 миллионов рублей, 80 из которых уже ушло на сбор подписей – это вообще ничто. Возьмите любого политтехнолога из любой части света и расскажите ему о кампании на сотню миллионов избирателей с бюджетом в 4 миллиона долларов. Он в ответ подарит вам визитку нарколога. 4 миллиона долларов – нормальный бюджет губернаторских выборов в Пермском крае. При таком бюджете с большой натяжкой можно сходить в главы Санкт-Петербурга. Но 4 цента на избирателя для президентской кампании – это ноль. За эти деньги даже в свободной политической системе нельзя сделать вообще ничего. Федеральная сеть штабов туалетной бумаги размотает на большую сумму. Два тиража газет, десяток поездок по регионам – и всё, денег нет. Этой суммы мало не то, что для президентской кампании, её не хватит даже на административные расходы.
Для прочих кандидатов, особенно для главного, это ограничение ничего не значит. Реальные расходы на выборы будут принимать любые формы, кроме платежей с избирательного счёта. Единственный кандидат, которого это правило не касается – Борис Надеждин. В его случае государство будет пристально следить и вылавливать любую копейку, прошедшую мимо избирательного счёта.
Для Надеждина закрыты все методы нормальной агитации. Во-первых, в телевизор, на радио, в газеты, на билборды, во Вконтакте и на Одноклассники, даже на плакат у подъезда его никто не пустит. А во-вторых, есть проблема, описанная раньше. На обычную агитацию банально нет денег. Агитация, доступная Надеждину, как по средствам, так и по допуску – это безвозмездная помощь гражданского общества. Доброе слово от Екатерины Шульман, Максима Каца, упоминание на «Дожде» и у «Медузы» с «Медиазоной». Ну, надеемся, без «Медиазоны». Вот и всё, что есть у сколько-то публичных источников сейчас. Есть поддержка антивоенного сообщества в Youtube, Твиттере, Фейсбуке, Телеграме, есть сарафанное радио – и на этом всё. Ни о каком охвате, который даже с натяжкой можно было бы назвать массовым, тут речи не идёт. То, что может делать Надеждин, нельзя в полной мере назвать даже агитацией, потому что львиную её долю возьмёт на себя не штаб. В данном случае спасение кандидата – дело рук самих избирателей.
Голосуешь за Надеждина – голосуй сам и ещё приведи друга. Кампания Надеждина уже сделала невиданное, за считанные недели рейтинг кандидата вырос с полного нуля до 10%. Но за пределами этих процентов федеральная узнаваемость антивоенного кандидата остаётся крайне низкой. Поэтому, прежде чем вы начнёте агитировать свою маму, бабушку, друзей за Надеждина, уйдёт немало времени на объяснение, кто это вообще такой. Ведь даже те, кто сегодня всецело вкладываются в его кампанию, фамилию эту узнали не раньше ноября.
В сумме вырисовывается ситуация, даже близко не похожая на восемнадцатый год. В восемнадцатом году до выборов не допустили Алексея Навального, на тот момент признанного лидера оппозиции с массой активных сторонников, с сетью штабов, де-факто партией. Навальный уже чуть не увёл Собянина на второй тур, а своей молодостью и харизмой, способностью держать публику экспромтами без бумажек явно доставил бы массу боли блёклому пожилому человеку, который только и может, что показывать мультики о ракетах и травить байки о советском величии.
Навальный мог быть в каких угодно отношениях с остальной оппозицией, но для всех он был однозначным символом перемен и обновления. Сам факт его участия в выборах создал бы новую политическую реальность, которая могла принять угрожающий неуправляемый оборот для режима. Режима, который ничего и никому не может предложить, помимо созерцания стареющего лица. Впрячься в такую движуху вполне могли люди, ранее не замеченные в активной фронде. Навальный представлял реальную угрозу, был повод его нешуточно бояться. Нечего на выборах Путина делать антипутину. Но Надеждин ведь он вообще ни разу не антипутин. Никаких возможностей перевернуть игру у него как будто нет. Казалось бы, допустить его – самое милое дело. Вот вам готовый системный либерал безо всяких способностей вести кампанию, под классический разнос. Под результат, сопоставимый с погрешностью.
Бояться Надеждина можно только в одном случае: если вы считаете, что граждане ненавидят персонально вас и вашу войну. Если так сильно хотят послать вас всех на хер, что антивоенному кандидату не нужна ни кампания, ни узнаваемость. Если гражданам, по большому счёту, наплевать, кто этим кандидатом будет. Хоть по телефонной книжке выбери. Избирателям достаточно просто обнаружить его фамилию в бюллетене, и у вас уже будет бледный вид.
И, безусловно, так оно и есть. Безусловно, вас ненавидят. На фоне Путина кто угодно выглядит прекрасно. Путин может идти в паре только с зайчуткой Слуцким, сотканным из чистого омерзения. А от того, что вы заставили всех замолчать, прихлопнув любое критическое мнение уголовным сроком, люди вас ненавидеть меньше не стали – а стали только больше. Россиян приводит в ужас мысль, что с 17 марта начнутся новые 6 лет войны, волн мобилизации, государственного безумия, которому не будет ни конца, ни края. Чтобы это понимать, не нужно быть аналитиком от бога. Даже придворная социология говорит: на одном только окончании военных действий, не важно, на каких условиях, можно въехать в Кремль при полном общественном консенсусе.
При таких исходных данных получается, что вам ни в коем случае нельзя допускать в бюллетень никакого свежего воздуха, ведь рожи ваши, исключительно извергающие исключительно кровь и мусор, люди готовы одним днём заменить на кого угодно, чьим единственным качеством будет только то, что он – не вы. Но если такова реальность за полтора месяца до голосования – то как вы следующие 6 лет править-то собрались?
Функция нынешних выборов – продемонстрировать всем, а в первую очередь, себе, что в стране существует лояльное большинство. Люди, которые, если и не любят вождя прямо всем сердцем, то как минимум готовы его пассивно принимать. На этом система получит карт-бланш, хоть пенсионный возраст повысить, как в 18 году, хоть рубль уронить чтобы бюджет свести, хоть людей на фронт погнать. А что, момент выборов система пережила, перепрыгнула и теперь может действовать без оглядки на общественное мнение. Ведь избиратели сказали, что им в целом норм, и они готовы терпеть. В этом смысл.
Но если не известный большинству граждан кандидат может привлечь внезапно толпы на участки так же, как привлёк их на подписные пункты, если народ ищет любую возможность показать вам средний палец, то какое же это пассивное одобрение? Выборы без Надеждина сегодня имеют примерно столько же смысла для системы, как полная отмена выборов. Что покажет управляемость населения, что даст мандат для экстремальных действий? Народное единение вокруг пенсионера Харитонова? Как волшебным гэгом президент обретёт легитимность на следующие 6 лет?
Сейчас кое-что становится понятно, если посмотреть на активность граждан и их отношение к происходящему. Когда вы призвали граждан на фронт, очереди встали на Верхнем Ларсе. Когда невесть откуда выскочил независимый кандидат, очереди выстроились в его поддержку. Выборы сейчас, пока ситуация ещё под контролем – это возможность замерить, как сильно вас ненавидят и насколько серьёзно готовы по этому поводу действовать. Прежде, чем вы, окрылённые своими 80% на конкурсе самых умных среди недоразвитых, начнёте вытворять всякие самоубийственные глупости, хорошо бы понять – а не треснет ли случайно наглая рожа?
Выборы по своим правилам гораздо более контролируемый процесс, чем стихийное возмущение, поводы к которому вы сами же без конца и плодите. От того, что у набирающего силы движения жён, мобилизованных не будет шанса выразить себя на выборах, движение-то никуда не денется. Не допустить на выборы Надеждина можно, лишь признав, что у вас огромные проблемы, что наверх его вынесла волна народного гнева, причём потенциально столь огромная волна, что, даже полностью контролируя процедуру, эту волну можно не сдержать. Но, раз у вас проблемы, так ли разумно не допускать Надеждина? Так ли разумно начинать президентский срок с почвы, уходящей из-под ног? Ведь народный гнев будет искать выход, пока не найдёт, причём никогда не угадаешь, где именно он его найдёт.
Объясняя в близких всей этой шобле терминах, раз уж Путин любит корчить из себя конкретного пацана, знатока дворовых понятий, страшно, конечно, явиться на разборку за гаражами, когда не знаешь, сколько народу хочет начистить тебе лицо. Можно, конечно, спрятаться под юбку Эллы Памфиловой и нажаловаться ей на хулиганов. Только те, кто за гаражами тебя на разговор ждал – они ж никуда от этого не денутся, в другой район не переедут, просто будут знать тебе цену и найдут способ поквитаться, когда ты меньше всего этого ждёшь. А ещё эту цену узнают те, кто вокруг тебя. А цена такова: на самом деле, нет у тебя ни поддержки, даже молчаливой, ни контроля над ситуацией. С такими выборами, куда не допущен даже Надеждин, никакой Путин им будет не нужен, а значит, в этом лепрозории можно сделать главным кого угодно. Хоть Патрушева, хоть Золотова, хоть Мишустина. Чем ты-то тут такой прекрасный и уникальный? Почему именно ты должен всё решать и распределять ресурсы? У кого-то в распоряжении дубинки, у кого-то миллиардеры, а у тебя только процедура, которая раньше легко выигрывалась, а сейчас тебе лишь бы хоть как-то её пережить.
Угроза ли Надеждин для системы? Он ею, безусловно, стал. Вот только есть загвоздка: Надеждин – не угроза сам по себе, а симптом. Симптом, что никакого консенсуса больше нет. Можно ли его зарубить по подписям? Можно, но консенсус от этого не вернётся. Проблема, которая смогла себя проявить даже через Надеждина, через столь неприметного на старте кандидата, проявит себя где угодно и в самый неожиданный момент. И если уж где-то с ней и сталкиваться – то лучше так, на пока ещё контролируемых выборах. Так что думайте, я же знаю, что вы всё это смотрите. До завтра!