Когда твоя страна – тюрьма строгого режима
– Папа, смотри, дяди целуются. Они очень дружат?
– Нет, Боба, они очень любят друг друга.
– А, понятно.
Кивнул и пошел дальше, полностью удовлетворенный ответом. У нас куча эмигрантских проблем, но в эти моменты я думаю, что все не зря. Хочу, чтобы он вырос нормальным человеком, который никогда не будет знать, что такое лгбт-пропаганда и почему целоваться дядям нельзя, а убивать и грабить жителей соседней страны можно и нужно, за это платят и награждают, а если ты против значит ты преступник.
Я никогда не смогу объяснить сыну эту ублюдочную систему ценностей, и не хочу, чтобы он рос в мире двоемыслия и страха, где в школах бедным детям льют в уши пропагандистское дерьмо, а дома на кухни взрослые, выключив телефоны, ведут полушепотом откровенные разговоры. Наши родители так жили, их родители так жили – мое поколение было первым, кто мог без серьезных последствий говорить правду, и я не позволю, чтобы какое-то хуйло отшвырнуло жизнь моего сына назад, в самые черные времена нашей истории, когда элементарная порядочность требовала героизма. Пусть лучше растет на свободе со всем ее многообразием – демонстрациями, забастовками, мигрантами (а сами мы кто?), кризисами и да – целующимися людьми всех гендеров и цветов радуги
Не вижу в этом вообще ничего страшного. Страшно – это когда твоя страна превращается в тюрьму строгого режима, из которой есть только два выхода: в эмиграцию (скоро прикроют) или на войну.