Какой у вас есть план B?
Помню, когда мы в Грузии жили, один тбилисский таксист вёз меня домой с литургии и сказал:
— Я грузин, но у меня русский паспорт. Я в Москве живу. Но я съехал. Потому что после марта он победит и объявит мобилизацию. У него солдат не хватает для победы. Обязательно объявит. Ну не зря же они все эти законы принимали про мобилизацию, повестки, загранпаспорта и пр. И тогда уже оттуда никто не выскочит. Границы не будут закрывать. Просто тех, кому скажут служить, — не выпустят.
Я в Москве хорошо жил. Я всё там потерял, работу хорошую. А здесь, в Грузии, — нищета. Но уж лучше я здесь таксистом за три копейки буду, чем гнить в Украине на каком-нибудь поле, чтобы вороны выклёвывали мне глаза, а червяки объедали мясо с моих костей.
Я сидел. Слушал.
А я ведь, знаете, и самым близким мне людям, и просто знакомым, и случайным даже, которые остались в России, а многие вернулись туда, расслабились, — все эти годы говорю только одно. Ни от кого ничего не требую, не навязываю. Просто предлагаю:
— Вы просто возьмите и прямо сейчас подробно сами себе, ну и мне, раз я с вами сейчас говорю, по пунктам, в деталях расскажите, что вы будете делать, если он всё-таки объявит продолжение мобилизации, а те брони и отсрочки, которые у вас сейчас есть, отменит. Вот пожалуйста. Какой у вас есть план B? План A — это что ничего не случится. А вот план B: у вас на руках повестка. В бумажном, в электронном виде — она вам вручена. Что конкретно будете вы делать? По шагам. Выехать из страны вы не можете, вы на стопе на границе, а повестка вам вручена. В деталях: что вы будете делать?
Ах, как люди сопротивляются, как стараются отшутиться, перевести разговор на другую тему. Что-то там про «спрятаться и пересидеть» и пр.
— Где спрятаться? Где пересидеть? Жить на что в это время? Чем семью кормить? А когда найдут? (именно не «если найдут», а «когда найдут»). Здесь ты прописан. Там твои родные прописаны. Сюда? Так это в собственности твоих родных. Куда? В глубинку? В какую-нибудь глухую деревеньку? Так там тебя сами местные, как чужака, первые же и заложат органам. И сколько ты собираешься прятаться?
И я рассказываю историю, быль, про одного парня — про это писали в 1980-е, — которого мать во время Великой Отечественной схоронила от призыва. И он 30 лет просидел в подвале, пока мать не умерла. Жизнь провёл в подвале. Потом вышел на свет Божий, и его посадили.
А я не отстаю:
— Вы вообще-то представляете цену, которую вам придётся заплатить за вот эти все сегодняшние отмахивания, улыбочки, отшучивания?…
Автомат, форма, окопы, какие-то ублюдки отдают тебе такие же ублюдочные приказы. Будешь убивать других, тебя будут убивать. Останешься без руки, ноги, погибнешь. Лежать будешь там, в грязи, с вывороченными кишками.
Жалеть, что уехал, а ничего не случилось, потерял в работе, карьере, комфорте, деньгах?
Или жалеть, что остался, но потерял здоровье, совесть, жизнь?
Молчат. Пожимают плечами. Отмахиваются. Отшучиваются.
Каждый свою жизнь живёт, я понимаю.