Какой бы ни был мир — он всё равно будет похабным
Понятно, что какой бы ни был мир — если и когда он будет — он все равно будет похабным. Мы уже выучили, что такое справедливость в глазах самых сильных мира сего: это награждение сильного и торжественное вручение ему добычи, отнятой у соседа, под аплодисменты международной свиты. Мы уже выучили, что такое «размен» территорий: ты мне уступаешь то, что я у тебя уже отобрал, и тот кусок, который еще не успел отобрать, и тогда я, может быть, остановлюсь там, где стою. Пока. Потому что я очень хочу счастья и процветанья твоей стране. Чтобы все, как у нас: фейковые выборы, нищая провинция, откуда можно выгребать опустившихся людишек для любой нужды — а куда им деваться. И никаких майданов — мертвая тишина. А молодежь, которая поумнее, пусть валит в «гейропу», скатертью дорога.
Да, видя все это, буквально задыхаешься от возмущения. Кажется, что такой лжи и такого насилия просто невозможно вынести. Но — не скажу ничего нового — у финнов в 1939 тоже было в глазах красно от ненависти и возмущения. Только подумать — за здорово живешь отдать цветущую Карелию и Выборг, «финский Париж». Но отдали. И остались живы. Это было невероятно тяжело — уходить из родных мест. Многие не очень-то вписались в жизнь других областей — в Карелии была своя культура, которую там не понимали. Ну и, что говорить, люди всегда люди, не все были готовы приютить беженку с пятью малышами, а вот если дети уже большие, могут помочь по хозяйству — тогда да. То есть это все — трагедия на трагедии.
Сегодня российская Карелия — в руинах. Только одна подробность — на железной дороге от Петербурга до Хельсинки были на каждой станции прелестные старинные вокзалы, в основном, деревянные. Так вот, из этих деревянных вокзалов на российской стороне не сохранился ни один, а на финской около 90 бережно отреставрированы, каждый — как конфетка.
Я мечтаю, чтобы Украина не только выжила, но чтобы в ней все было так же круто, как в Финляндии. И чтобы ни одна сволочь больше не смогла туда сунуться. Никогда. Как ни больно и ни страшно думать о цене такого мира.