Какие у «крепкого» авторитарного режима есть ограничения?
Потенциал к изменениям в лучшую сторону? И что тут могут сделать недовольные данным режимом граждане, лишенные политического представительства и права открыто выражать своё несогласие?
Авторитарный (или даже тоталитарный) режим ограничен прежде всего санкциями разного рода введенными против него коллективным Западом и некоторыми из соседей. Они создают ему сложности (прежде всего для технологического развития и модернизации оборонной промышленности, пополнения бюджета), но как правило не являются критическими. Проблемы разного рода могут создавать ему соседи (от прямой войны с ними до зависимости этого режима от мощного сюзерна в соседнем государстве). Проблему может создавать постоянна деятельность оппозиции за рубежом (в том числе вооруженной), что особенно критично, если режим слабо контролирует часть своей территории. И, наконец, активная эмиграция из этого государства молодых, образованных и инициативных ограничивает его возможности быстро делать что-то новое. Поощерение подобной миграции полностью или частично со стороны условного Запада или каких то других соседних государств обогощает эти государства ровно на те же мозги и рабочие руки. Условные Сергей Брин и Павел Дуров могли бы сейчас разрабатывать систему роевой коммуникации российских боевых дронов, если бы вовремя не оказались на Западе (в случае Брина – благодаря возможности эмиграции советских евреев в США).
Есть ограничения и внутренние. Первый тип ограничений – структурный, он связан с копящимися противоречиями. Например, увеличение армии и милиции, инвестиции в производство вооружений перегружают бюджет, а бесконечная война приводит к появлению большого количества ветеранов и инвалидов имеющих критическое отношение к режиму и не выполненным им с их точки зрения обязательствам, которые в то же время всё равно получают от государства значительное для бюджета государства финансовое обеспечение. И если его снизить – возможен бунт. По своему работает демография, рост числа и качества образованного населения, результат дискриминации каких то групп порой приводит к неожиданным для власти результатам и т.п. В результате оказывается, что власть и контроль над страной или определенными темами в ней есть, а поделать, объективно, ничего не возможно, и структурные изменения начинают ломать “порядок”. Но эти ограничения тоже могут существовать десятилетиями, но ни на что прямо не влиять, и политически не проблематизироваться (как многие десятилетия было с темой экологических катастроф в СССР).
Другие ограничения связаны со старением лидера(ов) режима и увеличения количества ошибок, которые они совершают отрываясь от реальности. Этот процесс неизбежен и рано или поздно он приводит к необходимости обновить руководство или подкорректировать его действия со стороны хотя бы их ближайшего окружения (не говоря о появлении групп бравых военных в высоких и средних чинах, которые за режим, но считают, что его можно улучшить, если более активно вмешаться в дела).
Процесс передачи или тем более перехвата власти – вещь нервная и не предсказуемая, даже если диктатор к ней долго готовился и “предусмотрел всё”. Достаточно вспомнить к чему она недавно привела в казалось бы стабильном и полностью подконтрольном Назарбаеву Казахстане.
Вот в этот момент у “настоящей” оппозиции появляется шанс на перехват власти или хотя бы на вхождение в неё вдобавок к старым элитам. Как показывает опыт, у тех у кого это получилось или кто мог всерьез заявить о себе – не было предварительно никаких формальных оппозиционных организаций или они имели максимально аморфную форму. Лучший результат давало сочетание “публичных интеллектуалов” и “совести нации” (в числе которой могли быть и религиозные, и культурные, и научные деятели) с каким то количеством звезд публичной культуры (певцы, актеры, спортсмены), в которых условно солдат из цепи стрелять не будет, потому что у него с детства в комнате на стенке его портрет висел. И к этой коалиции присоединяется множество активистов малых и больших “групп по интересам” имевших легальный, квазилегальный или полностью неформальный статус при режиме. То есть получается “право протест”, плавно переходящее в контроль за центром крупных городов и мирной (или не очень) революции. Которая как правило отвергает любые попытки эмигрировавшихся всерьез рассчитывать на получение власти в случае победы. (Спасибо за поддержку, но власть будет принадлежать тем, кто тут всё пережил, а не вам, если только вы не вернулись на штыках внешних оккупантов.) Беда только в том, что предсказать подобное развитие событий невозможно. И ожидать что они будут происходить в стране чаще чем раз лет в пятьдесят – не приходится.
Вместе с тем, это не исключает, что к подобному развитию событий необходимо готовиться, ориентируясь на запросы тех социальных групп, которые предположительно (или по факту) “ждут перемен”. Действительно и внутри, и вне страны есть значительное поле для деятельности не обязательно прямо ведущей к формированию протестной толпы или изготовлению взрывных устройств. Это информирование, правозащита, культура, выработка теоретических законопроектов в расчёте на лучшее будущее, непосредственное оказание помощи дискриминируемых и находящихся в угрожающем положении, подготовка к эмиграции, наука, теоретические дебаты по разным темам, негосударственное образование, отслеживание деятельности репрессивных органов и фиксация тех, кто преданно служит преступному режиму и много чего другого. Возможно вовлеченные в это люди никогда не увидят желаемого ими “падения режима”, а возможно это начнётся на следующей неделе, потому что внутри него разогнётся или проржавеет “железная скрепа”. Но ориентироваться тут лучше на худший сценарий (никогда), чем на лучший (в следующем месяце), чтобы не испытывать регулярно чувства разочарования от неоправдавшихся надежд.

