Как относиться к российским военным
В последнее время возникла дискуссия о том, как относиться к российским военным. На мой взгляд, каждый имеет право относиться к ним со «своей колокольни». Сочувствующие могут быть их родственниками, могут видеть человеческие страдания (ранения, психические расстройства, инвалидность), могут быть обмануты пропагандой или разделять идею о том, что «он был вынужден». В конце концов они могут не иметь информации о преступлениях.
В любом случае те, кто имеют противоположную позицию, не должны требовать от сочувствующих изменить их чувства и заставлять осуждать своих близких или других участников войны. И также наоборот – сочувствующие не должны требовать от других «понять и простить» тех, кто участвует/участвовал в этой войне и/или тех, кто совершал преступления, потому что это тоже насилие. Личное примирение с участниками войны невозможно и нежелательно пока ветераны опасны, они совершают преступления, государство оправдывает насилие («мы платим деньги, чтобы ты шел убивать»), жены/дети/соседи/другие уязвимые группы не находятся в безопасности, общество поляризовано.
Обычный человек не обязан взаимодействовать с потенциально опасными ветеранами, сочувствовать им и пытать лечить. Этим должны заниматься компетентные люди.
На мой взгляд, нужно бороться не с сочувствием, а с последствиями этой войны. В первую очередь надо думать, как восстановить безопасность в обществе и оградить его от преступлений со стороны участников войны. Если это не проработать, то риск насилия в обществе существенно вырастет и уже растет.
Другая проблема – как предотвращать насилие прямо сейчас, когда опасность уже существует, но российское законодательство репрессирует тех, кто «дискредитирует» военных, а самих военных героизирует. Политическая воля работать с психологическими травмами военных, предотвращать их преступления в отношении гражданских, оказывать психосоциальную помощь гражданским в случае конфликтов с участниками войны на государственном уровне отсутствует. В идеале нужны отдельные ветеранские программы для агрессоров, психологическая работа над травмой, агрессией, утратой, программы контроля поведения (управление гневом и т.п.), обязательное наблюдение специалистов, оценка риска насилия в семье и в локальных сообществах.
Нужна работа с семьями, которые живут в страхе. Нужны программы для женщин/жен (в т.ч. анонимная поддержка, локальная и безопасная сеть срочной помощи при насилии, тренинги и инструктажи, горячие линии для женщин и подростков в местах с высоким числом ветеранов), соседей, работа в локальных сообществах, где участники войны могут стать источником насилия. Нужно разъяснять людям, что агрессия ветерана – это риск, а не «мужской характер».
Восстановление чувства безопасности должно происходить и через общественные структуры, некоммерческие организации, дворовые объединения, ориентированные на мониторинг угроз, мобильные группы реагирования при угрозах насилия ветеранов. Нужны специальные полицейские подразделения, обученные работе с ветеранами. Нужны тренинги для соцработников, сельских муниципальных работников, участковых. Также нужны просветительские программы о ПТСР, агрессии, домашнем насилии. Нужно объяснять, что психосоциальная помощь военным не означает их оправдание. Проработка психологических травм военных важна не ради их блага или из сочувствия, а ради безопасности общества и гарантий не повторения насилия.
Пишу это в надежде, что кто-то из НКО, других общественных структур, находящихся в России, а также кто-то из российских властей об этом тоже задумается. Выше я пока даже не упоминаю, что важно также менять информационные посылы в госмедиа, которые героизируют участников войны, либо, что нужно на государственном уровне вербально говорить, что «насилие ветеранов – это преступление, а не подвиг».
Я слабо верю, что нынешние власти что-то изменят в этом отношении. Но тем не менее, что-то из вышеперечисленного уже можно начинать делать прямо сейчас, иначе пострадает очень много гражданских.