Как остаться людьми, живя в Третьем рейхе. История спасения советских военнопленных
Раннее зимнее утро 1945, сельская Австрия. В уютном доме завтракает идеальная немецкая семья: образцовый отец, набожная мать, сложившая руки для утренней молитвы, дочь-подросток и сын лет 18. На стенах фотографии ещё четырёх сыновей, все в военной форме, все служат на Восточном фронте и пишут нечасто. Это Лангталеры, почтенные фермеры, которых уважает бургомистр, ценят родственники и любят соседи. Никто из них и представить себе не может, что на чердаке у уважаемых Лангталеров спрятаны двое советских офицеров, беглецов из концлагеря.
Началось всё в концлагере Маутхаузен, который находился совсем недалеко от владения Лангталеров и занимал особое место в системе лагерей. В нацистской Германии были лагеря, предназначенные для исправления заключённых, лагеря смерти, в которых уничтожали узников, и там это было поставлено на поток, и штрафные лагеря. Туда отправляли неисправимых уголовников и политзеков, которых Третий рейх считал особенно опасным. Маутхаузен был как раз таким штрафным лагерем. Перед началом Второй мировой туда стали отправлять ещё и особо деятельных и неугомонных военнопленных, например, тех, кто сбегал, но был пойман, тех, кто вёл агитацию среди других заключённых, в общем, по мнению нацистского начальства, в чём-то проштрафился. Таким был советский генерал Дмитрий Карбышев, один из участников подполья в Аушвице, переведённый в Маутхаузен и погибший от пыток ледяной водой.
В 44 году в Маутхаузене выделили особый барак № 20, блок смерти. Его укрепили, поставили охрану и стали отправлять туда узников, пойманных на нарушении лагерного режима или саботаже. Содержались там преимущественно советские военнопленные. Условия в этом блоке смерти были, по выражению эсэсовского начальства, штрафными: половинный паёк, сон на полу и отсутствие верхней одежды в любую погоду. Кроме того, на штрафниках тренировались члены отряда «мёртвая голова», подразделения, занимавшегося охраной концлагерей. Тренировки эти состояли из издевательств, пыток и убийств. Так, зимой эсэсовцы заставляли заключённых весь день выполнять упражнения, беспрерывно бегать или ползать вокруг блока, заливали пол барака водой и заставляли заключённых ложиться, чтобы пройтись по людям, не запачкав сапог. Пытали ледяной водой, а при попытках уклониться забивали дубинками. Было понятно: зи такого места выбраться можно, только рискнув всем. Нужно бежать.
К зиме 45 года в двадцатом блоке набралось много пленных офицеров, что стало критической ошибкой лагерного начальства. Представьте: в одном месте оказываются люди, которые хорошо знают, что такое военные операции и их планирование, которые не сломались за время плена и теперь могут не просто общаться, но и действовать сообща, и возможностью этой, конечно же, пользуются. Создают интернациональный штаб и разрабатывают почти самоубийственный план спасения. Тем более самоубийственный, что узники страшно истощены. Побег назначен на ночь с 1 на 2 февраля.
По плану заключённые делятся на две группы. Первая начинает отвлекающий манёвр: вооружившись камнями, огнетушителями и палками, узники атакуют пулемётчиков. Это срабатывает: теперь пленные временно контролируют две сторожевые вышки. Вторая группа, взяв мокрую одежду, набрасывает её на электрический забор, происходит короткое замыкание. Через бетонную стену и колючую проволоку заключённые вырываются из лагеря. Всего той ночью из Маутхаузена сбегают 419 человек. Бегут врассыпную: нужно успеть затеряться в окрестных лесах, пока не начались облавы. И многим это удаётся: 300 узников успешно скрываются в первую ночь. Эсэсовцам нанесён серьёзный удар, они упустили несколько сотен заключённых, да ещё и не простых, а закоренелых врагов Рейха, военных офицеров, которые теперь разбегаются по всей Австрии. Необходимо было немедленно исправить положение.
На поиски беглецов брошены все силы СС, полиция округа Мюльфиртель, Гитлерюгенд, местное ополчение и даже крестьяне с окрестных хуторов. Комендант лагеря, штандартфюрер СС Франц Цирайс, обращается к участникам погони: «Вы же, говорит, страстные охотники, а это, говорит, гораздо веселее, чем гонять зайцев», — и обещает вознаграждение: денежную премию за каждого пойманного и убитого беглеца. Штабом охотников становится одна из окрестных деревень. Убитых свозят во двор местной школы, на стене школы начертано 419 палок. Каждый раз, когда привозят труп, одну палку зачёркивают. В документах СС операция по поимке беглецов обозначена как «Мюльфиртельская охота на зайцев».
Расчёт коменданта Цирайса оправдывается: страстными охотниками оказались не только его прямые подчинённые или члены Гитлерюгенда, которые ещё плохо понимали ценность человеческой жизни, но и обычные крестьяне. Пока подростки из Гитлерюгенда хвастались друг друга трофеями вроде отрезанных ушей, почтенный местный лавочник лично застрелил семерых беглецов во дворе деревенской ратуши. Тех, кто был слишком гуманным или просто боялся брать в руки оружие, успешно запугали. На деревенской помощи объявили, что за любую помощь последует немедленный расстрел.
К сожалению, охота оказалась эффективной. Беглецы были измождены и безоружны, не знали местности, а их травили собаками и отстреливали. Беглецы сопротивлялись, даже уничтожили около 20 эсэсовцев, но почти все, кому удалось бежать из лагеря, были убиты за неделю. Лагерное начальство поблагодарило крестьян, торжественно зачеркнуло последние палки на стене школы и заявило: счёт сошёлся. Вот только это было не так.
Нескольким беглецам из Маутхаузена удалось ускользнуть от охоты, нескольких спрятали остарбайтеры (подневольные русские, белорусы и поляки, работавшие на хуторах), а история ещё двоих обернулась чудом. Молодые советские офицеры, Николай Цемкало и Михаил Рюбчинский, объединились во время побега и смогли надёжно спрятаться в лесах, но уже к середине 2 февраля поняли: зимой без еды и зимней одежды им не выжить. Тогда они решили рискнуть: найти среди австрийцев тех, у кого можно попросить помощь.
Осторожно перебираясь от хутора к хутору, офицеры присматривались к людям и заглядывали в окна домов. Вдруг там внутри можно углядеть малейший намёк, что здесь живёт тот, кто их не сдаст? Так, дом за домом беглецы изучали местных жителей, пока не вышли к хутору Лангталеров. Заглянув в окно, Цемкало и Рыбчинский увидели обычные крестьянские комнаты и кухню, множество фотографий на стенах, среди которых были даже фото молодых людей в форме Вермахта. Вот только не было одной очень важной фотографии: Гитлера. В каждом доме, в который беглецы заглядывали раньше, портрет Гитлера на стене висел, как фото дорогого родственника будто бы. А здесь — нет. Кем бы ни были люди, жившие в этом хуторе, они почему-то предпочли обойтись без фотографии фюрера. Можно ли считать это добрым знаком, а если да — то насколько надёжным?
Но особого выбора у Михаила и Николая не было. Они постучались в дверь, им открыла Анна Лангталер. «Русские средь бела дня постучались к нам в дверь и попросили поесть. Мама сказала отцу: „Давай поможем этим людям“. Папа испугался: „Ты что, Мария, соседи и друзья донесут на нас“. Но мама настаивала: „Может быть, тогда бог оставит в живых наших сыновей“. Этими словами Мария Лангталер решила всё для своей семьи. У них с мужем Иоганном было пятеро сыновей, и четверо воевали на Восточном фронте. Письма от них приходили всё реже, и герр Лангталер ухватился хотя бы за такую мысль о спасении.
Рыбчинского и Цемкало не просто накормили, но оставили в доме. Им нужно было выспаться. Утром Мария с дочерью отправились в церковь и с ужасом увидела, как в сторону их хутора направляется отряд СС. Она тут же велела Анне со всех ног бежать домой, предупредить отца и брата, чтобы те спрятали беглецов. Иоганн с сыном успели в последний момент. Они укрыли мужчин в куче сена в сарае перед тем, как на хутор завалились эсэсовцы. Те быстро оценили обстановку и направились в сарай, начали ворошить сено, а потом несколько раз проткнули его штыками, но каким-то образом ни разу не задели ни одного из беглецов.
Лангталеры вздохнули с облегчением, но Мария посчитала, что так всё оставлять нельзя. Вдруг охотники на людей вернутся или кто-нибудь сунет в сарай свой любопытный нос и увидит то, что не должен? Она перепрятала беглецов, на этот раз в закрытой каморке на чердаке. Чутьё Марию не подвело: то ли кто-то заметил подозрительных личностей вблизи хутора Лангталеров, то ли случилась дотошная проверка, но на следующий день эсэсовцы появились снова, на этот раз со служебными собаками. Прежде, чем они поднялись наверх, Мария взяла у мужа табак и рассыпала там, чтобы перебить запах чужаков. Уловка сработала: охотники и ищейки ушли ни с чем. А для Лангталеров началась двойная жизнь.
С одной стороны, они оставались почтенными фермерами округа Мюльфиртель, регулярно бывали в церкви, работали, ходили в гости к соседям и принимали их у себя. С другой, у них появилась тайна, вынуждающая прислушиваться к малейшему шороху. Анна превратилась в настоящего дозорного: следила за всеми перемещениями поблизости от хутора и за тем, не идут ли незваные гости. Йозеф собирал слухи в деревне и ездил туда за покупками, стараясь не привлекать внимания, что было той ещё задачей — ведь приходилось покупать заметно больше, чем было необходимо четверым людям, а порой приобретать что-то нетипичное. Все понимали: даже такой мелкий, вроде бы, прокол может стать смертельным.
Анну поражало самообладание и находчивость матери. Однажды в гости к Лангталерам заехала родственница и, зайдя на кухню, удивилась: «Зачем вы откладываете хлеб, для кого? Вам же самим скоро будет есть нечего?» Мария, как ни в чём не бывало, объяснила, что сушит сухари в дорогу, а то, мол, бомбят ведь всё время, вдруг придётся срочно уезжать?». В другой раз к семье заглянул сосед и, глянув на потолок, заметил: «Надо же, скрипит что-то на чердаке, как будто кто-то ходит». Мария, махнув рукой, засмеялась: «Да это чего, это же голуби». Всякий раз, когда возникала опасная ситуация, Лангталерам верили, но расслабляться было нельзя: Третий рейх рушился на глазах, но продолжал убивать людей. В апреле в округе арестовали нескольких человек по обвинению в госизмене. Неподалёку от хутора повесили старика, сказавшего, что немецкой армии пора сдаваться.
В марте Йозефу пришла повестка в армию. Семейный совет постановил: повестка — повод отправиться немедленно. На чердак. Вероятно, раньше Лангталеры подчинились бы, но теперь они были страшными преступниками и так, заведомо приговорёнными к расстрелу. Ну и чего им теперь терять? Так к Рыбчинскому и Цемкало присоединился Йозеф, а Анна начала носить еду в тесную каморку на троих. Продержаться оставалось буквально пару месяцев, но никто на хуторе этого не знал. В мае в округ Мюльфиртель вошли американские части, и посыпались части немецкие. Сначала разбежались ополченцы из фольксштурма, затем разбежалась и регулярная армия. Эсэсовцы пытались замести следы своих преступлений в лагерях, им было уже не до беглецов. 5 мая, когда первые машины американцев появились в деревне, Мария Лангталер надела праздничное белое пальто, поднялась на чердак и сказала: «Дети мои, вы едете домой». Война для семьи Лангталеров и для двух советских офицеров закончилась.
Впереди был ещё долгий путь. Рыбчинскому и Цемкало предстояло вернуться на родину, их спасителям — научиться жить в послевоенной Австрии с друзьями и соседями, которых застали за охотой на людей и которым разучились доверять. А заодно ещё раз спасти одного из своих подопечных: после возвращения на родину Михаила Рыбчинского отправили в фильтрационный лагерь. Советское посольство, проверяя бывшего военнопленного, обратилось к Лангталерам за подтверждением его истории. Те, конечно, рассказали всё, как было, Рыбчинский был освобождён и оправдан. В 47 году бывшие пленники и беглецы даже сумели встретиться с Лангталерами, чтобы ещё раз их поблагодарить. И Рыбчинский, и Цемкало прожили долгую жизнь и умерли уже в нулевые. Оба до самой смерти считали, что Мария Лангталер подарила им вторую жизнь, они называли её мамой. Мария в ответ звала их обоих детьми и считала, что в их с Иоганном семье стало на двух сыновей больше. Родные сыновья Лангталеров вернулись живыми, кто сразу после войны, кто через некоторое время в плену.
Мария умерла в начале пятидесятых. Её сыновья и муж не были публичными людьми, а вот дочь заговорила об истории своей семьи, когда в восьмидесятые и девяностые осмысление военных преступлений нацистов запустилось полным ходом. Со временем Анна превратилась в лектора, выступала в школах, встречалась с журналистами, рассказывала о «Мюльфиртельской охоте на зайцев» и о том, что сделала её семья в те годы. Отчасти благодаря этим рассказам в деревне Рид-ин-дер-Ридмарк, там, куда во время охоты свозили трупы, установили памятную стелу. На ней 419 палочек, а зачёркнуто 408, по числу погибших.
О сделанном Лангталерами написаны книги, сняты документальные и художественные фильмы, но сами они — ни отец, ни братья, ни даже Анна ничего не написали, не участвовали ни в каких художественных, научных или больших мемориальных проектах. Не стали кинематографистами, об их жизни по сей день очень мало известно. Наверняка и из моих зрителей об этой истории знали немногие. Лангталеры были фермерами из малолюдного округа Мюльфиртель, простыми людьми, как их родственники и соседи. Просто они по какой-то причине не повесили фото фюрера на почётное место. Когда родные и соседи одним зимним днём превратились в охотников на зайцев, они остались людьми. До завтра!