К вопросу о том, почему путинская элита всё понимает, но бездействует
Недавно, на 9 мая, пересматривали в бесчисленный раз «17 мгновений весны», и вдруг весь сюжет как будто предстал в новом свете. Перед нами разворачиваются две параллельные линии – советского агента Штирлица и главы нацистской внешней разведки Шелленберга.
Со Штирлицем все понятно: это идеал патриота, чекиста и гуманиста, цель которого – сорвать попытку сепаратных переговоров Гиммлера с американцами в ситуации приближающегося краха Третьего рейха. Цель Шелленберга абсолютно та же, но мотив иной: он хочет сорвать переговоры, которые его босс ведет в обход внешней разведки, чтобы доказать ему свою незаменимость в аппаратной борьбе против основного структурного соперника Гиммлера – главы партийной канцелярии Бормана.
В конце фильма обе параллельные рациональности, используя друг друга, добиваются своего: Штирлиц шлет шифровку в Москву о том, что задание выполнено, а Шелленберг у входа в кабинет фюрера смеется в лицо Борману («Борман понял, что он проиграл»).
Где-то в первых сериях Штирлиц оговаривается, что Шелленберг умнее его самого – таким образом, намекая, что в интересы последнего просто не входит разоблачение Штирлица как агента СССР. Позже прямые доказательства работы Штирлица на Советы оказываются совершенно ненужны и главе гестапо Мюллеру, которому куда важнее добиться расположения Бормана. Штирлиц не провалился именно потому, что хорошо понимал, насколько некстати придется его провал всем участникам масштабной интриги вокруг неудачных переговоров.
Таким образом, секретные переговоры с американцами в марте 1945 – последний реальный шанс спасти нацистский режим от краха, а его ключевых акторов от возмездия – срываются коллективными усилиями самих же этих акторов, да еще и с помощью советской разведки. Нейтрализуя друг друга с невероятным хитроумием и энергией, руководители нацистских ведомств беспрепятственно дают осуществиться неизбежному – собственной финальной катастрофе.
В фильме практически отсутствует сам Гитлер, тогда как основное внимание сосредоточено на взаимных напряжениях внутри его ближайшего круга, где действия отдельных лиц результируются в общем бездействии, слепом следовании в пропасть. Эта мертвенная, парализующая взаимозависимость, создающая как будто застывший и самодостаточный механизм, похожа на то, что Норберт Элиас описывал как придворную «фигурацию».
И это к вопросу о том, почему путинская элита всё понимает, но бездействует – напротив, она действует, но сумма ее действий равна бездействию. Это декор, обрамляющий сцену для одного актера – суверена, уверенно ведущего свою страну в могилу.