К чему пришла экономика России к концу 2024 года
Пока все следили за судьбой Башара Асада, ситуация в российской экономике развивалась интересным образом. Во-первых, доллар, чуть было отскочивший чуть ли не ниже 100 рублей, вновь пошёл в рост. Во-вторых, о замедлении российской экономики и риске стагфляции заговорил уже глава Сбербанка Герман Греф. Давайте сегодня поговорим обо всём в комплексе, и для начала, судя по тому, как ведёт себя валютный рынок и инфляция, не оборачиваясь ни на какие действия ЦБ, зафиксируем главное: эпоха ситуативных решений в российской экономике закончилась.
Можно предпринимать некоторые действия, чтобы в моменте ситуация не казалась такой плохой, какая она есть на самом деле. Рост потребительских цен, например, по крайней мере, на самые значимые продукты питания, можно на некоторое время затормозить административными методами. Розничная торговля в России сейчас находится в руках пяти крупнейших ритейловых сетей, производители продовольствия – тоже не миллион фермеров, а десяток крупнейших агрохолдингов. Всё их начальство можно собрать в одном кабинете администрации президента и сказать: «Делайте, что хотите, крутитесь, как хотите, зарабатывайте, на чём можете, как угодно договаривайтесь, но либо яйца перестанут дорожать, либо вы сами все вместе начнёте покупать продукты в тюремном киоске».
Большие компании обладают достаточным ресурсом, чтобы некоторое время создавать для государства видимость благополучия, чтобы базовая продуктовая корзина для той части граждан, которые считают каждый рубль, дорожала постепенно, а не рывками. Чтобы люди, которым рассказывают, как мы успешно воюем с НАТО, не ощутили драматического обнищания. Одно дело, когда набор продуктов подорожал на 10% за месяц, другое – когда такой рост удалось растянуть на год. Но этим можно заниматься до определённого момента. В конечном итоге окажется, что издержки на зарплаты, сырьё, электроэнергию, на всё выросли так сильно и быстро, что надо масло либо продавать вдвое дороже, либо не продавать вообще.
То же касается и рынка труда. Дефицит кадров не сказывается немедленно на деятельности предприятий. Если в вашем троллейбусном парке 10% водителей ушли на войну, то можно с этим что-то придумать. Кого-то соблазнить сверхурочными, кого-то уговорить на лишние смены, кому-то не давать отпуск. Это добавит проблем предприятию, повысит его издержки, но пассажиры троллейбусов об этом не узнают. Однако в какой-то момент окажется, что у вас дыра не в 10%, а половина или больше, что дыру эту не закрыть, потому что вы не можете конкурировать в зарплате с Министерством обороны, и поэтому не можете никого нового нанять – и троллейбусы начнут ходить в два раза реже.
У большой и ресурсной экономики и богатого режима есть ресурсы до некоторой степени и какого-то времени демпфировать почти любые проблемы. Не решать эти проблемы, но делать так, чтобы они не стали очевидны все и прямо сразу. Примерно те же процессы мы видим и на рынке валюты. Валюта в стране есть: доллары, евро, юани лежат в резервах ЦБ, они есть на балансах госкомпаний, есть у зависимых от государства олигархов. В принципе, когда валютный рынок явно лихорадит, это можно в моменте гасить. Можно прийти с мешком валюты и продать его, чем сбить резкий рост курса. Это можно делать день, два, неделю, месяц. На это есть ресурсы, и это имеет эффект – это гасит панику. Рост курса доллара на 5 рублей за месяц или на 20 за 2 дня – гигантская разница с точки зрения реакции людей. В первом случае нет риска спирали аварийной распродажи и опустошения банковских вкладов, а во втором есть.
Но существует неизбежная реальность. Экономика нафарширована лишними рублями ,и рубли эти будут гореть везде, они превратятся в рост цен и девальвацию. Вот хоть ты тресни – но это произойдёт.
Есть такие заболевания, которые способны угробить человека за пару дней, типа менингита – но их не очень много. В большинстве случаев, даже когда мы говорим о какой-то жуткой онкологии со смертельным развитием ваша жизнь на практике никак не изменится спустя минуту после того, как доктор объявил диагноз. До какого-то момента боль можно гасить всё более сильными обезболивающими, и чувствовать себя более-менее нормально. И получается ровно то, что случилось с экспертными прогнозами по российской экономике начала войны. Доктор сказал, у вас неоперабельный рак, всё будет очень плохо. Российская экономика выходит в больничный коридор, и все видят: она не умирает, и на следующий день не умирает тоже, и спустя месяц тоже не умирает. Через какое-то время начинает чувствовать себя не очень хорошо, но выпивает таблеточку – и снова всё нормально. И все такие: «Да какой же это рак? Был бы это рак – она бы давно издохла сразу, не надо слушать этих врачей, они все дураки». Что-то происходит – то побледнеет, то закашляет, но в целом – дашь таблеточку, вколешь укольчик – и запляшет лучше новой.
Для этого и придумали регулярную диспансеризацию, потому что организм человека – штука крепкая и довольно долго может разваливаться изнутри, не подавая никаких внешних признаков. Но в какой-то момент разом станет ясно, что кашель – не от дождливой погоды, что головная боль – не от недосыпа, что всё довольно скверно, причём скверно в комплексе, и момент, когда можно было всё дёшево и просто поправить – он уже где-то далеко в прошлом.
Сейчас поговорим о том, почему решения, которые работали дальше, перестали работать, сначала посмотрите, пожалуйста, небольшую рекламу.
***
Продолжим. Некоторые решения раньше работали очень хорошо. Поехал курс доллара вверх – быстренько ставочку подняли – и он отполз назад. Возник где-то дефицит кадров- немного зарплаты подняли, премии ввели за переработки -и вроде как нормально. Выросли цены – пальцем пригрозили сетям и производителям, они что-то придумали, где-то поджались, где-то передоговорились – и всё нормально.
Но в какой-то момент оказывается, что абсолютно все эти решения носили ситуативный характер и успешно затыкали дыры, пока тех было не очень много. Как ремонт дома: пока в одном месте крыша чуть просела, можно её подпереть какой-то палкой. В одном месте труба прохудилась – можно зажать хомутом. В одном месте проводка искрит – замотать изолентой. Здесь подмазал, там подпёр, и, казалось бы, можно жить – в моменте проблема решена. В какой-то момент количество дыр, трещин, сгоревшей изоляции, протечек достигает критической массы – и оказывается, что дом не может целиком держаться на шпатлёвке, хомутах и изоленте. Оказывается, что продали мешок валюты – а доллар вместо того, чтобы уйти стабильно ниже ста – чуть-чуть ниже ста сходил и снова ушёл в рост.
То решение, которое ещё недавно годилось для стабилизации рынка, теперь просто оттягивает неизбежное, потому что валютный баланс не в пользу рубля, потому что рублей просто слишком много. Оказывается, что, если вся технологическая производственная цепочка сливочного масла растёт в цене, начиная с кормов, продолжая оборудованием и комплектующими для производства, сильно выросшими зарплатами, дефицитом работников, налогами, логистикой, энергетикой, если все эти затраты растут, а цены на масло прежние – значит, в какой-то момент оно подорожает резко и сразу.
В какой-то момент выяснится неприятная зависимость, которая заключается в том, что инфляцию в вверх тянут доходы так или иначе вовлечённых в войну граждан и обслуживание самой войны, а доходы тех, кто никак мимо не проходил, не растут или растут не так быстро. Выяснится, что цены в Иваново ориентируются уже на доходы швей, получающих за бушлаты по 100 тысяч в месяц, в то время как учитель начальных классов или водитель школьного автобуса получают по-прежнему по 30 тысяч. Так, кадры из сфер, не получивших военную премию, начинают драматическим образом вымываться, потому что с такими разрывами по доходам и ценам жить становится не на что, и люди быстро уходят. Оказывается, что повышение ставки не имеет никакого влияния ни на курс, ни на инфляцию, нет никакой разницы между текущими 21% и теми 23, до которых, видимо, ставку поднимут в ближайшее время. Единственное, на что эти цифры имеют влияние – на замедление экономики.
Мы явно находимся в той точке, где сиюминутные решения перестают работать, где разные накопленные проблемы начинают влиять друг на друга и друг друга усиливать. Нет простого решения острейшего дефицита кадров, каковое было все предыдущие годы, заменить грузчика, ушедшего на войну, мигрантом из Узбекистана. Во-первых, мигрант теперь этот дорого стоит, ведь его интересует зарплата в долларах, которую можно послать на родину, а не номинальный объём рублей. Во-вторых, воюющее государство слишком сильно ударилось в разжигание ксенофобии, не пропуская даже месяца, чтобы не сделать положение мигрантов ещё сложнее и унизительнее.
Индустрии, которые не получили военную премию, сталкиваются с тем, что раз государство готово просто так отслюнявить три миллиона за подписание военного контракта, то повышение зарплаты не решает проблем с кадрами. Раз вы платили водителю автобуса 30 тысяч, то, наверное, сможете потянуть 40, может быть, даже 50 поискать, но на фронте всё ещё платят 200. Если этот водитель пойдёт водить погрузчик на производство дронов, то ему заплатят 100. Вы с этими величинами живёте в разных экономиках и разных реальностях, вы никогда столько не найдёте. Можно, наверное, было бы нанять вместо ушедшего водителя его коллегу из Кыргызстана, но он теперь и стоить будет не сильно дешевле, и полгода не пройдёт, как государство придумает новый способ сделать ваши трудовые отношения с мигрантом невозможными.
Возвращаясь к нашему примеру с домом, что такое стагфляция, которую успел помянуть уже каждый российский чиновник от экономики, да и не только от экономики? Это состояние аварийного дома под снос, где нельзя выделить какую-то одну проблему и решать только её. Где нельзя сказать: «У нас высокая инфляция, давайте высосем из экономики деньги ставкой», – потому что, повышая ставку, вы губите весь бизнес, не связанный с войной и бюджетными расходами. Нельзя при таком состоянии экономики решить проблему рынка труда, потому что перетягивание рабочих рук из производительных отраслей на обслуживание войны – это государственная политика. Нельзя решить проблему дефицита солдат на фронте и водителей троллейбусов в Чите одновременно: решение первой проблемы – причина второй.
Рынок труда пытается адаптироваться, растут зарплаты. Рост зарплат ведёт к росту конечных цен, но государство тут же приходит и платит ещё сильно больше денег за участие и обслуживание своей войны, что вновь ведёт к росту цен, что вынуждает повышать зарплаты, и так по кругу, который нельзя разорвать. Оказывается, что на каждый показатель экономики давит сразу много факторов. Что к концу третьего года войны, санкций, ухода с рынка западных производителей, нормально работающих Фольксвагенов, Хёндэ, Мерседесов и Тойот в такси не осталось, что теперь нужно покупать китайские машины, которые изначально дороже из-за отсутствия конкуренции, а из-за растущего курса они ещё дороже, чем могли бы быть.
А ещё водителям теперь нужно платить сильно больше, чтобы они не уехали от тебя в военкомат. Любая запчасть, купленная в декабре, будет дороже такой же, купленной в марте, а лизинг новых автомобилей с такой ставкой – это совсем другие деньги. И всё это в сумме делает услугу такси не просто дороже, а сильно дороже. Такси – не самая критичная отрасль экономики, это просто очень удачная иллюстрация того, что воспроизводится по всей экономике сейчас. Запас прочности, заряд инерции, который был, исчерпывает себя. Какое-то время станок на заводе продолжает работать, потому что прямо сейчас ему запчасти не нужны, какое-то время стоящий за ним токарь продолжает работать, получая свои 60 тысяч, и никуда не уходит, но приходит момент, когда оказывается, что одновременно и токарь ушёл точить снаряды за 200, и станку нужны запчасти – а их теперь нужно закупать, исходя из доллара по 100, и ещё и взяв кредит под 25%, ещё и дороже, потому что санкции надо обходить.
Любая отрасль, которая сталкивается с дефицитом людей и денег, вынуждена тихо умирать, а спасти её нельзя, потому что вброс в экономику дешёвых денег не приведёт к её оживлению. В текущих экономических реалиях он приведёт просто к дальнейшему росту инфляции. Проблем так много, и они так лихо влияют друг на друга, что, пытаясь решить какую-нибудь одну, ты решаешь её, а усугубляешь какую-нибудь другую. Так выглядит сценарий стагфляции, и, судя по тому, как развивается инфляция, как действия ЦБ перестали влиять хоть на что-то, уже не стоит вопрос, будет ли она или нет. Вопрос в том, ждёт ли она нас в ближайшем будущем или мы в ней уже находимся. До завтра!