Имперское сознание
Продолжая вчерашний разговор, хотел бы немного развить 3-й пункт моих тезисов об “имперском сознании”. Тем более, что мой оппонент, выступавший с содокладом – профессор Курфюрст из Праги – именно имперское сознание русских людей назвал главным препятствием к демократизации России. Имперское сознание в России – это социологический факт. Опросы Левада центра показали, что в 1997-2000 гг. только 34% россиян готовы были согласиться с наличествовавшими границами Российской Федерации. Остальные пририсовывали к РФ кто Белоруссию, кто и Украину, а около четверти опрошенных считали, что Советский Союз должен быть восстановлен целиком, включая Среднюю Азию и государства Балтии. Так что аннексионистская политика Путина оказалась вполне соответствующей устремлениям большинства российского народа.
Но разве такое устремление – особенность России? Разве постимперский синдром, как фантомные боли, не свойственен практически всем народам метрополий после распадения их империй и больших, и даже совсем миниатюрных? Разве не имперским комплексом была вызвана Суэцкая авантюра Великобритании 1956 г.? Алжирская война Франции, а до нее война в Индокитае? Португалия успела сразиться с Индией в Гоа в 1961 году… И народы поддерживали свои правительства.
Но самый поразительный пример дает нам Западная Германия. В 1949 году в поверженной и разоренной дотла, но освобожденной от нацизма Германии проходят, в западной ее части, парламентские выборы. И на эти выборы Конрад Аденауэр ведет Христианско-Демократический Союз под лозунгом – “Это должна быть ВСЯ Германия! К неразделенному отечеству через ХДС!”. На предвыборном плакате мы видим карту, в которой частями Германии отмечены не только ГДР, но и Силезия, Померания, Данциг, Восточная Пруссия, Мемель (Клайпеда), Саар (до 1957 г. независимое образование). Нет полной уверенности, что художник не прихватил и некоторые Судетские области Чехословакии – южная граница нанесена грубо и условно. Но, что касается Кенигсберга, Данцига, Штеттина, Бреслау, Беутнена – сомнений нет никаких. Эти города обозначены и подписаны.
Только в 1970 г. Западная Германия согласилась подтвердить послевоенную границу с Польшей. Только в 1975, при подписании Хельсинкских соглашений, окончательно отказалась от Восточной Пруссии и области Мемеля в пользу СССР.
Понадобилось тридцать лет после краха Третьего Рейха, чтобы немцы согласились политически с новыми реалиями. А в 1949 опытный политик Аденауэр был уверен – без обещания воссоединить с Германией земли, отошедшие на востоке к Польше и СССР, большинство голосов его партия на демократических выборах не получит. И это была трезвая оценка.
Спора нет – имперское сознание мешает демократизации, но вот Западной Германии оно не очень помешало стать оплотом демократии в Европе. И, по мере интеграции в европейские и атлантические структуры, по мере того, как заживали раны, вызванные ужасным изгнанием миллионов немцев с восточных земель, имперское сознание уходило из сердец народа.
Еще в 1991 году, вскоре после объединения ФРГ и ГДР, можно было увидеть на стенах домов в Берлине или Дрездене плакаты с такой же картой и надписью – “Германия воссоединена, но не вся!” Теперь это – далекое прошлое. Германия и Польша, Германия и Чехия, тем более, Германия и Франция, которая мечтала в 1945-56 заполучить Саар, – друзья и союзники.
Уверен, и в России уйдет это безумное ностальгическое имперское сознание. Надеюсь, проигранная война ускорит этот процесс. И еще надеюсь, что ни один русский политик не решится повторить отчаянный опыт Конрада Аденауэра, и не будет на своих предвыборных плакатах рисовать карту России с какими бы то ни было прирезками – Крыма, Южной Осетии, Абхазии, Донбасса, Белоруссии или Казахстана. Такие опыты в России, после нынешней войны должны считаться тяжким уголовным преступлением и наказываться по статье 354 УК России.
Но при том надо ясно понимать – имперские фантомные боли изживаются именно демократией и открытым международным общением, как изжились они во Франции, Германии, Великобритании, Бельгии, Нидерландах, Италии, а отнюдь не изоляцией и взаимным отчуждением и ненавистью. Ненависть не может ничего породить в ответ кроме ненависти, отчуждение питает злобу и жажду реванша. Надеюсь, опыт послевоенного прошлого позволит и нам, русским политикам, и мировому сообществу встать на верный путь преодоления русского имперского комплекса.
P.S. Плакат из отдела “Выборы в Бундестаг 1949 г.” в Доме истории ФРГ в Бонне.