Не белое пальто
В связи с дискуссиями вокруг остро актуального романа Глуховского, все вернулись к теме, которую уже, казалось, 80 лет назад закрыл ХХ век, но вот, повторилась ситуация, когда считающие себя хорошими и нормальными люди (имеющие все внешние признаки хороших и нормальных!) начинают по целому списку вполне уважительных причин массовое оправдание и поддержку НЕПРИЕМЛЕМОГО. Как будто не было Ханны Арендт и давно исследованного, страшного явления «обыденности зла».
Но дискуссия не повторяет предыдущую, а привносит новые нотки: если причины уважительные, может, следует пожалеть активных соучастников СВО по уважительным причинам? И «судьи кто», кто мы такие, чтобы их судить — особенно вовремя отъехавшие, владеющие иностранными языками и востребованными на Западе специальностями, «удобно устроившиеся на безопасном расстоянии»?
Встретила статью о романе, которая именно на этом основании отказывает таким «устроившимся» в моральном праве высказывать отношение к тем, «кому не повезло». И вообще, не судите, и далее по тексту.
Не осуди убийцу. И тогда все расстрельные рвы, гулаги, бучи и ирпени получают оправдание: нищее детство, папа-садист, нужна крыша над головой, пожилые родители, ребенку нужно лечение и благополучие, которого иначе не добыть, как поддержкой колониального геноцида соседней страны и участием в нем.
Есть он, врожденный кантианский «нравственный закон» внутри. Вся эта дискуссия именно потому и идет, что многие хорошо понимают: всей страной преступили важнейший закон приемлемого.
Но современных маленьких вольных и невольных эйхманов (героев Глуховского) призывают жалеть, ибо тоже жертвы. Виноваты всегда другие: общество, более удачливые, уехавшие вовремя, и т.д.…
Важно же проявлять понимание, гуманизм, сострадание…
«А по мне, так и никакая блоха не плоха, всех жаль, все черненькие, все прыгают». Помните? «На дне», школьная программа. И Раскольников, отирающий о сукно топор, прав, нечего было ему страдать, ибо логично его оправдание. Но в статье не говорилось о Раскольникове, а вспоминался «маленький человек», Акакий Акакиевич. Акакия Акакиевича жаль не потому, что он мертв («протестую, Достоевский бессмертен!»), а потому что никого не убивал. Ну, может, повезло со временем. Поэтому сравнение некорректно. Если бы Акакий Акакиевич, из желания купить шинель или самоутвердиться «право имеющим», подписал бы контракт на учет заключенных в конторе Освенцима и «смотрел в другую сторону» от дыма из газовой печки: неба вот сколько незамутненного! — или на участие в СВО, то это был бы уже не «маленький человек», а один из легиона эйхманов «обыденного зла» — маленький посильный соучастник огромного, кровавого преступления. Еще один способ — отрицать. Бучу, расстрельные рвы, «мы бьем только по военным объектам», «наша страна никогда ни на кого не нападала», «правды мы никогда не узнаем», «все неоднозначно».
Можно долго и успешно камуфлировать правду, но чертова этика — не только наука точная, она и «самая упрямая вещь в мире». И если комфорт ушел из души, если совесть нужно успокаивать списком оправдательных доводов — это лучший признак, что ОНА РАБОТАЕТ, независимо ни от каких оправдательных списков.
Этика — с ее Первым Золотым законом: не убий (исключение — самозащита, когда убивают тебя), никуда не девается все равно, как ее ни закутывай в одеяло комфортных оправданий. Она острая, она обоюдоострая. Прорезает любой ватин.
Так и должно быть.
Потому что если всех записывают в жертвы: и убитых, и убийц, и тех, кто сидел, и кто сторожил, то это значит — НРАВСТВЕННОСТИ БОЛЬШЕ НЕТ.
Ее заменил релятивизм. И тогда все летит к чертям собачьим, потеряв опору. Неприемлемое не становится приемлемым потому, что мы нашли ему оправдание, и «так делают все». Виноваты другие. Не я. А если вы этого не понимаете, то это вы негуманны и жестоки, неспособны на эмпатию, «вы звери, господа», не я. Переложить с больной головы на здоровую и заставить здоровую голову в собственную вину поверить. Или еще довод: «Мы все виноваты» (а значит, никто).
Совершенно верно: в КАЖДОМ из нас живет и предатель, и конформист, и зверь. Разницу определяют только две вещи.
Обстоятельства, это раз. И личное, ТВОЕ УСИЛИЕ им сопротивляться. Это два. Никакая «среда заела» и несправедливое общество этого не отменяют. Нравственность всегда индивидуальна как зубная щетка. Можно забросить ее, и тогда сгниют и вывалятся твои условные этические зубы.
«Человек — это усилие быть человеком» — философ Мамардашвили имел право на это высказывание.
Поэтому так ценно мне знать: есть и ТАМ, есть и в тех обстоятельствах люди, которые каждый день чистят зубы. Продолжают жить по совести, как бы трудно им ни было.
У меня нет белого пальто. Мне вообще не подходит белый цвет.
Я не знаю, как я поступила бы, оказавшись в страшной, звериной среде, которая питала бы мой конформизм и моего Зверя, но я знаю точно: «обыденность зла» не заполучила бы меня без боя, без УСИЛИЯ личного сопротивления с моей стороны.
Не знаю, хватило бы у меня сил. Надеюсь, что да. Потому что у меня есть страх: своей совести.
Древние греки называли гарпий совести «эриниями». Это были самые страшные существа, несущие невыразимые муки даже получившим официальное оправдание.
Вильям-Адольф Бугро, 1862 год