Годовщина
Год назад, ночью на 29 сентября я с женой Ольгой, сыном Даниилом и котом Мартином выехал из родного дома, в котором прожил без малого 40 лет, в направлении финской границы. Большая машина доверху была набита вещами, книгами, компьютерами, рукописями. Мы уезжали надолго. На сколько – не знал никто, да и посейчас мы не знаем. Отъезд был глубоко трагичен. Последний взгляд на любимый дом, на полки библиотеки, последняя молитва перед семейными иконами. Погашенная – на сколько? – лампада перед ними. Мешочек земли с нашей дачи, на которой родители Ольги жили с середины 1950-х. Перед этим – прощание с двумя смежными могилами на Ваганькове.
Потом, почти без остановок гонка к пограничному переходу. В полночь граница Финляндии закрывалась для русских шенгенских виз и для автомобилей из России. Успели. Русские пограничники и таможенники были неожиданно приветливы. Почти ничего не проверяли. И вскоре, в кромешной тьме ранней сентябрьской ночи мы мчались по пустынным финским дорогам мимо бесконечных лесов и угадывающихся озер к Савонлинне – первому нашему приюту на чужой земле. Впереди тьма и неизвестность.
Сомнений в отъезде не было. Нет их и сейчас. Я до последнего оставался на родине и отъезд не планировал. Уговоры зарубежных коллег и русских друзей пропускал мимо ушей. Но после объявления мобилизации, которая меня, понятно, не касалась, вдруг ясно понял. – В России мне уготована или участь трусливого молчания, или ареста и тюрьмы. Почти наверняка. Играть в кошки мышки с КГБ я не желал. Наигрался вволю в первую половину жизни при коммунистическом режиме.
Тюрьма – это тоже молчание каземата, невозможность творческой работы по просвещению русскоязычного мира и, скорее всего, быстрая смерть. В мои годы российскую тюрьму долго не выдержать. А без меня не выдержит и Ольга. Угрозы сыну были те же самые, и, помимо того те, которые угрожали всем молодым мужчинам России после 21 сентября 2022.
Прошел год. Я сохранил свободу, возможность работать, появились новые интересные образовательные проекты (например – экспедиция в Египет). Мы с Ольгой трудимся над книгой по религии Древнего Египта, я читаю on line лекции по истории России 19 века и по истории религиозных идей, готовлю новые книги, учу молодых людей русской истории в Университете Брно.
Жизнь полна, времени не хватает. Но всё также каждую ночь снится родная земля, родной дом, поля и леса Абрамцева. Всё также от каждого взгляда на немногие вещи, привезенные из дома, сжимается сердце. Когда домой?
Россия наградила меня за труды всей жизни званием “Иностранного агента”, собирается не премировать (никогда не премировала), а штрафовать. Я не удивляюсь.Если бы было иначе, к чему уезжать?
В молодости я и мои друзья, презирая и игнорируя косноязычных большевицких вождей, хранили Россию в своих сердцах и мыслях даже живя на русской земле. Мне не привыкать. Моя русская земля даже не в мешочке, увезенном с родины. Она – в моем сердце. Ею воодушевляюсь я каждый день на новые труды ради моего народа, ради всех людей, ради страдающего отечества и страдающих от моих обезумленных соплеменников людей Укрианы, Сирии, Грузии. И благодарю Бога за данную мне не только внутреннюю, но и внешнюю, творческую свободу – свободу творить, говорить, учить.
Но сны об отчизне приходят каждую ночь. А других нет. Или я их забываю за их ничтожностью?
Спасибо тебе, чужая, но гостеприимная земля, добрый, отзывчивый народ, живущий на ней. – Спасибо вам. Но я, как и предки мои сто лет назад, жду встречи с родной землей, с тем народом, среди которого можно говорить на любезном мне русском языке, говорить свободно. Дождусь ли?