Год назад у меня случился свой «исход»
В прошлом году еврейская Пасха случилась 13 апреля. В этот же день, ровно год назад, у меня случился свой «исход».
Я неторопливо выпила кофе с мамой на кухне, обсуждая какие-то мелочи, собрала рюкзачок, напялила на голову черный парик, на нос — темные очки, поцеловала маму: «Мам, ну я пошла». – «Ага, давай», – сказала мама. «Завтра утром выйду на связь», – пообещала я, не зная еще, что пропаду на две с половиной недели, и все это время никто ничего не будет обо мне знать.
Мама была единственным человеком, которого я поставила в известность о своем побеге. Никому из остальных близких и друзей я ничего заранее не сказала. Но не сказать маме не могла. Я представила себе, как чмокаю ее в щеку, ставя перед фактом побега и понимая, что больше ее никогда не увижу.
Это было настолько невыносимо, что эту часть конспирации — никому и ничего — я нарушила ради мамы. Через час ФСИН и полиция были у меня дома, хотя мы надеялись, что в воскресенье они очухаются позже. Слава богу, маму они не теребили — только спросили, где ее дочь. «Я тоже хотела бы это знать», – ответила мама и продолжила смотреть свой любимый канал «Travel+Adventure».
Переполошенной моим внезапным исчезновением подруге они задавали вопросы предельно имбецильного характера — например, «А не мог ли сын приехать и ее забрать?», «А внук не мог?» – «Ну да, 10-летний внук приехал из Киева и вывез бабушку…»
Потом они попросили брата передать мне, если я выйду на связь в течение недели — меня простят. Разумеется, так оно и было бы, кто б сомневался ))
Подробности тех двух с половиной недель я тут опускаю, но могу лишь сказать, что только через несколько месяцев, когда начал проходить шок от моих приключений, моя психика запрещала мне нервничать и бояться. Я переживала свои метания по городам и весям как необычное приключение, не более того.
Уже стоя на пороге, я вдруг сообразила, что не взяла запас губной помады, и принялась перебирать все, что-то откладывая – «эта нужна, а эта потом». Что «потом», какое «потом»? Брать ли лак для волос? Пригодится ли краска для бровей? Так же придирчиво я отбирала серебряные украшения, вдумчиво соображая, без каких я могу пока обойтись.
Безусловно, это были очень важные размышления. Я отправлялась в веселое путешествие, не в опасный побег из-под ареста, который в случае неудачи перечеркивал жизнь до конца моих дней. Психика поставила заслон между мозгом и реальностью, все мысли об оставленной навсегда жизни, о доме, о ежеминутной опасности непостижимым образом бродили где-то рядом, не решаясь вторгаться в сознание. Одним словом, я шла как зомби, механически выполняя инструкции организаторов. Если бы не эта причуда психики — фиг знает, как все обернулось бы.
И вот прошел год. Для меня пока — худший из всех, что довелось прожить. Чувство вины перед оставленной мамой (хотя прекрасно понимаю, что выхода не было), полный переворот жизни, который я до конца не могу принять и осознать до сих пор. И если бы не моя подруга, непревзойденная Геля Певзнер, взявшая меня под свое крыло и терпевшая меня у себя дома девять месяцев, — я бы сейчас была в психушке.
Месяц назад не стало мамы, с которой все это время я говорила по видео три раза в день. «Мы вместе», – не уставали мы повторять друг другу. Она очень надеялась, что что-то изменится, и мы еще увидимся. Но не случилось.
Я не знаю, как сложится дальше моя жизнь, но разрыв с Россией оказался болезненнее, чем я ожидала. Я знала, что после ухода родителей я уеду, но внезапность и весь контекст отъезда перевернули мозги. Пока вынужденная эмиграция для меня — трагедия, хоть я и понимаю, что тюрьма стала бы трагедией куда более тяжкой…