Главное умение бюрократа – быстро выяснить, кто за кем стоит
Вот вам интересный рассказ из серии «их нравы». Он поможет понять, почему я регулярно повторяю, что российская административная система в реальности гораздо слабее, чем она выглядит снаружи, и что, подвергаясь усиливающемуся внешнему и внутреннему давлению, она в конце концов не выдержит.
Сразу оговорюсь, что часть этой истории вы, возможно, слышали: она уже просочилась в СМИ; часть же, по-моему, ещё нигде не звучала.
Итак, до прошлого года в кремлевском управлении внутренней политики работал некий Михаил Дудин. Он был прикомандированным сотрудником ФСБ и одним из тех, кто курировал работу Telegram. Говорят, что этот товарищ очень любил хвастаться тем, как он «хакнул» ФБК и совершил на фронте борьбы с оппозицией массу других подвигов, но в АП в эти его рассказы не очень верили. Считалось, что он сильно привирает.
Связываться с указанным персонажем, однако, опасались – даже формальный начальник, глава управления Ярин, его терпел, хотя Дудин явно под него копал. Дело в том, что «копатель» был не только кадровым чекистом, но ещё и партнёрствовал с правой рукой Чемезова Василием Бровко.
На пару два этих деятеля организовали бизнес по отъему крупных Telegram-каналов у их собственников, с каковой целью регулярно возбуждали уголовные дела, в рамках которых обыски проводились даже у таких VIP-персонажей, как Прокопенко, Потупчик и так далее. Некоторое число людей, из тех, что честно работали на УВП, даже село.
Всё это могло продолжаться бесконечно долго, но, на свою беду, Дудин нечаянно забрался туда, где охотились гораздо более крупные хищники. Сначала случился прокол в Самаре. Дело в том, что сам Дудин – выходец оттуда, поэтому он для тамошних силовиков уже давно был как бы кумиром. Земляк, который не просто попал из регионального управления в центральный аппарат, но и был оттуда откомандирован в администрацию президента – ну как такого не боготворить! Великий человек!
Пользуясь своим статусом самарского гуру, наш герой активно распоряжался местным админресурсом – решал, кому какой бизнес будет принадлежать. На его беду, в регион высадился новый губернатор – Федорищев, – за спиной которого стоял не кто-нибудь, а сам Дюмин. Новому хозяину региона бурная деятельность кремлевского чекиста не понравилась, и он нажаловался патрону. Тот совершил пару звонков, и Дудин лишился работы – вернее, обеих работ – и в АП, и в ФСБ.
Может, ему бы и удалось удержаться, но, на его беду, он параллельно влип ещё в один скандал. Проблема в том, что у персонажа есть дочь, которую он пристроил учиться в гимназию, построенную недавно правой рукой Сечина Худайнатовым. Гимназия, говорят, очень хорошая, тут бы учиться и радоваться, но ребёнок оказался непростым и в какой-то момент умудрился покусать учительницу.
Руководство гимназии сказало: «Не на тех напали» – и велело забрать кусачего ребёнка. Дудин ответил: «Не на тех напали» – и организовал несколько обращений от депутатов Госдумы в прокуратуру, а также инициировал проверку заведения Рособрнадзором. В гимназии вновь повторили, что, мол, не на тех напали, и пожаловались учредителю. Тот снял трубку и позвонил в АП: дескать, это вы, что ли, на меня решили наехать? Там воспользовались ситуацией и нажаловались на подчинённого: мол, мы и сами не знаем, что с ним делать – совсем страх потерял, своевольничает… Худайнатов позвонил в ФСБ, и его звонок совпал со звонком Дюмина.
После этого там решили перестраховаться и вдогонку за увольнением возбудили уголовное дело – по факту формирования Дудиным преступного сообщества в составе сотрудников ФСБ и АП.
Дальше началось совсем смешное. Несколько человек из числа его подельников бежали в Таиланд, однако Таиланд, как известно, в Россию выдаёт, и над ними повис риск быть выдворенными на родину. Ничтоже сумняшеся, те отправились в американское посольство и рассказали там всё, что знали про кремлёвско-чекистские дела. Теперь они в США.
Дудин тоже сбежал куда-то за границу и был недавно объявлен в международный розыск…
***
В качестве отдельной сюжетной линии, позволяющей оценить, как в нынешней России осуществляется госуправление, выделю тот шорох, который навёл защищающий свою гимназию Худайнатов.
Депутатам, написавшим по наущению несчастного Дудина запросы, видимо, так досталось от начальства, что они официально отзывали свои жалобы, отправленные ранее в прокуратуру. Так, мол, и так, прошу считать письмо за номером таким-то недействительным.
Рособрнадзор же, который, напомню, отправил по команде Дудина в гимназию проверку, по итогам её завершения выдал заведению ведомственную грамоту. Какая, мол, замечательная школа!
***
Путинская «вертикаль власти» в реальности состоит из множества подвертикалей. Формально Дудин подчинялся Ярину, реальный же его начальник восседал на Лубянке. У Ярина, конечно, было право давать Дудину поручения, но при этом запретить ему делать что-то помимо порученного он не мог. А вдруг это поручение от чекистского начальства? Последнее тоже не могло проконтролировать каждый шаг своего подчинённого – помимо фээсбэшных у него полно апэшных задач. Возникала огромная серая зона, в которой и протекала жизнь героя. При этом государственными полномочиями он обладал в полной мере, не стесняясь использовать их в своих корыстных интересах. Своих – и своего партнёра Бровко, у которого в силу веса его босса Чемезова и собственных — тоже неформальных — полномочий хватало.
Похожая история с Федорищевым. Формально главный для него – Кириенко, реально – Дюмин; у гимназии подлинный хозяин – не Минпрос, а Худайнатов, у того – Сечин, хотя формально они друг к другу отношения не имеют: один возглавляет частную, а другой – государственную нефтяные компании.
Формальное – законодательно оформленное – есть в России лишь ширма, прикрывающая реальное. Закон – прислужник частных интересов. Формальные учреждения, конечно, существуют, но под их прикрытием действует сеть личных клиентел, причём эти сети в первую очередь обслуживают частные интересы патронов, и лишь затем – системы.
***
Пожалуй, нам следует отделить друг от друга понятия репрессивной и административной силы. Социолог Майкл Манн различал «деспотическую власть» – способность начальства принуждать – и «инфраструктурную власть» – способность государства последовательно проводить решения через работающие институты. Государство может быть очень сильным в первом смысле и гораздо слабее во втором. В рассказанной истории это очень хорошо заметно: прокуратуру можно натравить, Рособрнадзор можно прислать, уголовное дело можно возбудить. Кажется – чудовищная государственная мощь. Но затем звонит кто-нибудь повлиятельнее – и испуганный депутат отзывает запрос, Рособрнадзор вручает вчерашней жертве грамоту, а уголовное дело не только закрывается, но и обращается против того, кто его недавно возбудил. Мощность репрессивного инструментария огромна, устойчивость правил и способность действовать автономно от персоналий – почти нулевые.
Реальная сила государства заключается в том, что чиновнику необязательно знать, кто стоит за заявителем: процедура всё равно одна. В России, наоборот, главное профессиональное умение бюрократа состоит в том, чтобы быстро выяснить, кто за кем стоит. Чем больше такой «ручной работы», тем сильнее государство снаружи напоминает монолит – и тем более рыхлым оно оказывается внутри. Почему они так и не смогли начать производить танки «Армата»? Да потому что массы проверяющих на протяжении долгих лет закрывали на явную фиктивность осуществляемых работ глаза: «Это нога – у того, у кого надо нога».
Закон в такой системе перестаёт быть ограничителем и регулятором, превращаясь в боеприпас. Прокуратура, запросы, проверки, уголовные дела – это не нейтральный механизм разрешения конфликтов, а ресурс, который приватизируют элитные группы. Сегодня он находится у одного игрока – завтра у другого. Посмотрите, например, на зачистку, которую устроил в судебной системе пришедший недавно туда с поста генпрокурора Краснов.
В этой ситуации уголовное преследование само по себе уже ничего не говорит о том, действительно ли подследственный нарушил правила; оно лишь сообщает нам о том, что он проиграл аппаратную схватку.
Происходит приватизация государства; государственный с виду ресурс на самом деле является частным. Если при Ельцине приватизировали государственную собственность, то при Путине раздали в частные руки государственные управленческие функции. Идеал Вебера – это отделение должности от личности; здесь же происходит обратное – чиновник постепенно присваивает должность. Это разрушает управляемость. Почему все фигуранты вышеописанного дела успели улизнуть? Потому что, несмотря на грозные команды сверху, их предупредили. Связей у виновника оказалось недостаточно, чтобы устоять, но достаточно, чтобы избежать ареста.
***
В спокойные времена такая конструкция вполне жизнеспособна, однако по мере усиления давления на неё её тотальная неэффективность во всём, кроме, может быть, репрессий, не позволяет этому давлению противостоять.
В условиях стресса отученные действовать в интересах системы её участники бросаются реализовывать в первую очередь свой партикуляристский интерес: увеличивать объём разворовываемого, выводить деньги за рубеж, прятать информацию, подставлять конкурентов, переводить стрелки и т.д., и т.п. Управленческая энергия расходуется не на решение внешних проблем, а на внутреннюю борьбу.
Посмотрите на беглецов, которые вчера были частью репрессивной машины, а сегодня рассказывают американцам всё, что знают. Эта история показывает ещё одну слабость персоналистической системы: лояльность в ней оказывается не институциональной, а условной. Человек верен системе, пока та его защищает. Если защищать перестала – сама система не даёт ему никаких оснований хранить ей верность.
В общем, со стороны всё это выглядит как государство, где ФСБ может прийти к кому угодно, прокуратура – проверить кого угодно, а уголовное дело – быть возбуждено против кого угодно. Смотрится это государство как чрезвычайно сильное. Но сильное государство – это не то, в котором можно посадить любого. Сильное государство – то, в котором чиновнику не надо выяснять, кто чей человек, прежде чем решить, как поступить. Только тогда решения будут приниматься в интересах государства, а не в интересах клана.
И в этом смысле рассказ про Дудина – история не столько о всесилии российской административной машины, сколько о её внутренней слабости.