Февраль: месяц памяти
Порой мы не замечаем, как проходят месяцы, но не заметить февраль невозможно. Каждый россиянин, желающий блага и демократии своей стране, в феврале ощущает боль — ведь в эти дни история возвращается во всей своей кровавой неприглядности.
27 февраля 2015 года под стенами Кремля был застрелен Борис Немцов. Лёгкий снег падал на Большой Москворецкий мост, Москва стояла холодная, недвижимая. Не прочитать послание мог разве что слепой: если в Кремле тобой недовольны, тебя не защитят ни публичность, ни регалии.
24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабное вторжение в Украину. На рассвете этого дня испарились все оставшиеся иллюзии о границах и красных линиях. Война перестала прятаться за эвфемизмами и отрицаниями: мы увидели танки на территории мирной соседней страны, ракеты, бьющие по жилым кварталам, мирных жителей, бегущих из своих домов.
16 февраля 2024 года после многих лет преследований и заключения в арктической исправительной колонии был убит Алексей Навальный. Система не смогла заставить его замолчать иначе, как лишив жизни.
Но и до того февраль не был обычным месяцем. 23 февраля в России отмечается День защитника Отечества — ежегодное ритуальное утверждение армии как основы российской государственности, напоминание о том, что хороший гражданин и патриот лоялен, покорен властям и готов в любой момент пожертвовать жизнью. Каждый год гражданам напоминают, что Родина окружена врагами (в привычном советском нарративе — фашистами), от которых нужно непрерывно защищаться.
23 февраля 1944 года под тем же предлогом защиты от фашизма Сталин начал депортацию чеченского и ингушского народов. Целые нации были сорваны с места в разгар зимы, погиб каждый четвёртый чеченец и ингуш. Для этих народов февраль — незаживающая рана и напоминание о том, сколь зверские акты коллективного истребления можно прикрыть словами о безопасности.
Владимир Путин понимает и использует силу дат. Полномасштабное вторжение в Украину не случайно началось на следующий день после 23 февраля: война была представлена актом не агрессии, а защиты, исполнением исторического долга.
Февраль отнял у нас многих наших любимых и выбил из‑под ног множество опор. Мы теряли коллег и друзей — и с ними веру в то, что хуже уже не будет. Убийство Немцова покончило с иллюзиями, будто есть черта, которую режим не переступит. Вторжение в Украину показало, что агрессию невозможно удержать в рамках. Смерть Навального покончила с надеждой, что мужество способно перебороть и пережить репрессивное государство.
Я помню, как смотрела прямую трансляцию с моста, где был убит Немцов. Камеры задержались на месте преступления. В толпе был и мой друг Илья Яшин: по его лицу я видела, насколько он потрясён и не может до конца поверить в случившееся. Он понимал, что произошли важные и необратимые перемены. И мы, находившиеся тогда в эмиграции, начали осознавать: наш отъезд из России может затянуться надолго, а страна, которую мы любим, всё дальше от нас.
Я в тот день поняла, что не вернусь в обозримом будущем. Меня настигла боль второй эмиграции: первая эмиграция, географическая, случилась в пространстве, вторая, психологическая, произошла в этот февральский день.
В феврале 2022 года сломались иные основы: вторжение в Украину было не только преступлением против суверенного государства — оно означало моральный крах самой России. Оно связало имя нашей страны с разрушением и страданием. Эта связь столь прочна, что понадобятся поколения, чтобы её ослабить.
Авторитарные системы держатся на страхе и усталости, на убеждённости, что ничего и никогда не изменится. Скорбный месяц февраль показал нам, за какие именно изменения мы боремся. Речь не о политических предпочтениях или тактических разногласиях: мы боремся с самой идеей того, будто государство вправе безнаказанно травить, заключать в тюрьму и убивать своих граждан.
Демократическое движение возмужало под давлением страшных февральских событий. Мы больше не ждём едва уловимых сигналов изнутри системы и не рассчитываем на них. Не убеждаем себя, что реформы способны вытеснить репрессии. Мы трезво и без иллюзий смотрим вокруг себя и в будущее.
Февраль навсегда останется месяцем горевания. Но он останется и месяцем памяти о тех и о том, что нам дорого, а память — это форма сопротивления. В феврале мы особенно ясно помним, что мы делали, что мы потеряли и что нам предстоит восстановить. Помним о той России, где несогласие с системой не является смертным приговором, власть отвечает перед законом, а правда не требует героизма.