Еще раз о мокрых фантазиях о концлагерях
Удивительным образом мой последний пост вызвал небольшую бурю в Facebook-стакане и ответную риторику даже от тех, от кого я ее не ожидал. Ей-Богу, для какого-то количества россиян память о Второй мировой – это гражданская религия. И если это так, то смею заверить, что историк никак не может быть ее служителем – только богохульником, осознанным и злостным. Иначе – депрофессионализация.
Есть освобождение и освобождение.
Первое “освобождение” – это просто факт, что какая-то армия вошла в тот или иной концлагерь. Естественно, никто в здравом уме не будет отрицать, что РККА именно в этом смысле освободила Аушвиц. И действительно нет ничего хорошего, когда те же европейские чиновники на памятных мероприятиях в Аушвице это пытаются замылить. Нет, это не покушение на память, не отрицание подвига или еще что-то – просто мелкотравчатый контроль над языком там, где ожидается, что будут говорить о вечном, а не современном. Действиям РККА наследует не одна лишь Россия и странно соглашаться с предъявляемой россиянами монополией над ее прошлым.
Второе же “освобождение” – это не про факт, а именно намеренное насыщение конкретных событий особого рода смыслами. Одно дело, когда конкретное событие – лишь символический повод для регулирования публичного разговора об определенной теме. Там, например, 11 ноября мы говорим про Первую мировую, а 27 января – про Холокост и нацистские преступления в целом. Тут нет никакой лжи, поскольку определенная условность привязки общего к конкретному видна, очевидна и не отрицается.
Другое дело, как в 2010-е годы тема освобождения концлагерей получила развитие в РФ, во властном дискурсе. Когда конкретным частным событиям стало приписываться неоправданно серьезное значение, и разговор об освобождении превратился в очередные мокрые историки “деды, блять, воевали и все побеждали”. Каюсь, что и сам приложил к этому руку, поскольку мне казалось, что вся эта риторика победобесия в общем-то наносная, а воспользоваться возможностью поговорить про Холокост – надо. Причем и до 2022 года я постоянно подчеркивал условность темы освобождения во всех смыслах.
Тема освобождения, что лагерей, что в целом стран – она очень пропагандистская и россияне, увы, это не чувствуют. Да, конечно, и РККА, и армии союзников приносили свободу от нацизма. Приносили походя – чтобы уничтожить гитлеровскую Германию. Но в восточной Европе это обернулось фактически новыми формами политического контроля с навязыванием моделей политического развития и репрессиями. Риторика а-ля “Ну мы Вас освободили, а что там было дальше – неважно” гнилая по сути. Но от как раз и есть место для агона, так как на уровне семейном ситуация выглядит иначе: солдаты в 1945 году вернулись домой и напрямую в большинстве своем не участвовали в советской репрессивно-имперской политике.
Концлагеря не были каким-то особым объектом для освобождения или пространством для отличительных подвигов. Трудовой лагерь Треблинка нацисты уничтожили накануне прихода красноармейцев (поляков распустили, евреев расстреляли). Из Майданека три месяца эвакуировались, оставив 1 тыс. человек к тому моменту, как РККА приблизилась к Люблину. Советские солдаты просто вошли в лагерь. С Аушвицем примерно такая же история. Естественно, для узников момент освобождения был значим, и благодарность с их стороны естественна, и в мемуарах многие ее выражали. Это в общем и целом хорошие истории, но они не являются чем-то специфическим и особым для подобного прославления на уровне коллективном, где чья-то конкретная помощь превращается в “Мы освободили / наши освободили”, то есть в предмет особого попечительства и гордости.
Какая тут гордость, если никто из союзников не пытался уничтожать лагеря смерти, когда те функционировали. Да, на этот счет есть дискуссия, однако процесс конвейерных убийств не был простым, он требовал усилий для поддержания, а потому уничтожение базовой инфраструктуры имело бы определенный смысл. Но этого не делали, и в общем и целом смотрели на все прагматично: “Вот разобьем армии Гитлера – тогда и спасем всех”.
Если мы исключаем лагеря уничтожения евреев и берем именно концлагеря СС, то за рядом внутренних практик (те же опыты или тренировки немецких солдат в стрельбе на советских пленных-мишенях около Дахау), они принципиально сравнимы с ГУЛАГ и аналогичными институциями в СССР. То есть в тех же Заксенхаузене или Бухенвальде в период расцвета (1943-1944) было не так уж и плохо – выжить было можно как в любой строгой колонии (если Вы не еврей). В Флоссенбурге или Маутхаузене, конечно, дела обстояли иначе. Есть даже воспоминания одной узницы Равенсбрюка, которая успела еще побывать в одном из советских лагерей для женщин в Казахской ССР (до обмена в 1940 года). Так вот, дамы и господа, в «родном» Равенсбрюке ей понравилось больше, ибо условия содержания узниц были мягче. Неудобное свидетельство? Конечно. Мои критики не привыкли думать в таком сопоставительном ключе.
Потому совершенно лицемерно говорить: “Мы гордимся подвигами предков по освобождению лагерей”, когда в самом СССР схожих мест заключения было множество.
И третье. Прошло уже 80 лет с окончания Второй мировой. Это уже далекая история, которую нужно обсуждать, изучать и говорить, выкинув весь бред про то, что какие-то там рассуждения или оценки являются якобы оскорбительными, недопустимыми и пр. Тем более россиянам вообще, всматриваясь в историю Второй мировой, стоит чувствовать стыд. Сегодня Россия убивает украинцев руками порядка миллиона россиян. Те, кто пишут мне здесь, зачастую сидят ровно в тылу и не отсвечивают, когда совершаются массовые преступления. Не лицемерно ли? Может, хватит уже сбегать от реальности в исторические фантазии? А если сбегаете, то, может, не нужно мешать профессионалам думать, писать и дискутировать о прошлом?
И последнее. Некоторые вчерашние реакции и комментарии вызвали у меня, мягко говоря, удивление. Я вполне нормально отношусь к критике и несогласию (я и пишу-то здесь для дискуссии, в надежде не только на поддержку, но и разумную критику), но не приемлю то, что я бы назвал попыткой выставить меня дураком. Например, это манера общения в духе “я Вам напомню ряд фактов…”. Не нужно мне ничего напоминать. Тема нацистских преступлений – это одна их моих специализаций: формулируйте аргумент против прямо и содержательно – и я его пойму.