Еще один знак эры персонализма
Объявление новым верховным лидером Ирана сына прежнего лидера – еще один знак эры персонализма. Преемственность в формате наследственности – примета прежде всего персоналистских режимов. В Китае мы наблюдаем трансформацию партийного режима в персоналистский, в Иране – теократического. По идее, совет 88 теософов должен был избрать лидером того, кто точнее всего понимает волю Аллаха и способы ее превращения в политику. В реальности избран “привратник” – сын, контролировавший доступ к телу отца и каналы его информированности.
Избрание, видимо, проходило в острой борьбе. Оно явно затянулось и сопровождалось противоречивыми и невнятными сообщениями. Светские власти и теософы, судя по всему, проиграли. Выиграл механизм доступа к телу и КСИР. Иранский режим, таким образом, дальше эволюционирует в сторону усиливающихся институтов персонализма и хунты.
Вообще, классификация авторитарных режимов Барбары Геддес (персоналистские – партийные – хунты) во многом определила сегодняшнее понимание авторитаризма и является блестящим аналитическим инструментом, но “чистые” формы, которые она описала, видимо, встречаются не так часто. Чаще это смесь институциональных механизмов как минимум двух форм.
Очень характерен здесь пример СССР. Большую часть правления Сталина никакое политбюро вообще не собиралось, ЦК и съезд были декорациями. Главным инструментом власти был круг его доверенных лиц. Этот круг, кстати, был очень стабильным. А главным инструментом персоналистского контроля было НКВД-МГБ; партия как инструмент контроля располагалась этажом ниже. Хрущев (не очень удачно) и Брежнев культивировали смешанную партийно-персоналистскую модель: инструментом власти были личные клиентелы внутри партийного аппарата и полномочия “смещения-назначения” на должности.
Возвращаясь к Ирану, можно, наверное, сказать, что идея теократического государства выдохлась. И это закономерно, поддержание институтов неперсонализированной власти возможно только в условиях регулярной ротации, которую осуществляет институализированный селекторат (коллегия выборщиков). Если этого нет, институциональный механизм умирает.
Впрочем, работает механизм хунты. Для руководства КСИР перспективы предельно ясны. Если режим падет, их всех повесят. Этим определяется их логика выживания. Если бы у них было ядерное оружие, они бы его несомненно применили по путинской формуле “мы попадем в рай, а они просто сдохнут”. Тут существует коллективная воля.
Но это – верхушка. Интересно, что там происходит в среднем командирском звене.