Экономические цели путинской войны. Что с ними не так
Для оправдания войны очень часто используются меркантильные соображения, а не какие-то высшие идеи. Когда кто-то говорит о выгоде от войны, прямой или косвенной, он даёт людям рациональную, прагматичную и достижимую цель. Например, во время Первой чеченской войны, помимо всего прочего, в воздухе висел самый главный вопрос: а зачем всё это? Страна переползает из кризиса в кризис, в ней бешеная инфляция, задержки зарплат и пенсий, бастуют заводы и шахты, города замерзают зимой и тонут в сточных водах летом. Какое ей дело до небольшой республики на Северном Кавказе? Они хотят независимости, автономии, особого статуса – ну дайте им это, может быть, лет через 20, когда вы через миллион проблем дойдёте по алфавиту до буквы Ч, можно будет и вернуться к этому обсуждению – но точно не сейчас.
Для многих россиян чеченская война выглядела как неадекватная расстановка приоритетов, словно у нас дом полыхает, а жильцы носятся с топором за хулиганом, который мячиком окно разбил. Так вот, в те годы по телевизору выступали эксперты, которые говорили: «Всё дело в нефти. На Кавказе много нефти, из нефти получаются деньги, мы все станем богаче, если вернём Чечню и её бескрайние нефтяные поля под свой контроль». И такая идея для многих звучала убедительно. Но после чеченских войн про кавказскую нефть больше никто никогда не вспоминал. Оказалось, что в Чечне добывают настолько смехотворную долю российской нефти, что, если про неё забыть, экономика этого просто не заметит.
Так вот, схожая аргументация о взятии под контроль важных ресурсов встречается и в нынешней войне, причём чаще, чем кажется. Такой типа хозяйственный нарратив, дескать, посмотрите, сколько у нас новых земель, ценного чернозёма, заводов и шахт, как всё это нам страшно выгодно, как нас обогатят новые территории. Звучит это всяко логичнее, чем денацификация и демилитаризация, которые не то, что понять – даже выговорить никто не может. Кому-то это заходит. Когда речь заходит о выгодах войны, это не делает войну морально приемлемой, но вроде как объясняет причины и цели.
Мотивация обогащения более понятна людям, чем никакая. Лучше страшной истины, что начальство развязало кровавую баню, само не знает, зачем, а теперь не может из неё выползти. Понятное дело, что для многих людей, в том числе для меня, война неприемлема не из-за того, что она невыгодна, однако, это объяснение часто используется, и многие его всерьёз анализируют и воспринимают, поэтому давайте и мы попробуем обсудить выгодность войны или даже выгодность возможной победы. Мы уже эту тему не раз обсуждали, но, раз аргумент про новые территории и активы на них никуда не ушёл и даже Путиным часто произносится, то хорошо бы к нему вернуться перед выборами, ответить на простой вопрос: может ли война быть выгодной?
В принципе, война может быть выгодной. Она была таковой почти всю историю человечества. Войны до начала 19 века – это преимущественно коммерческие предприятия. До первой промышленной революции в мире ВВП на душу населения не рос. Откуда ещё было взять денег, как не отобрать у соседа? До самого последнего времени главным занятием человека как вида было выращивание еды. Подавляющее большинство населения еды почти во все времена – это крестьяне. Их труд практически не менялся тысячелетиями, оставаясь крайне неэффективным вплоть до эпохи механизации. На протяжении примерно всей истории крестьянин съедал большую часть того, что вырастил, просто для того, чтобы выжить.
В мире, где крестьянский труд – главная производительная сила, экономический рост возможен преимущественно одним способом: физическим расширением территории и увеличением податного населения. Чем больше у вас земель и крестьян на них, тем вы богаче, тем больше вооружённых людей можете содержать, а значит, захватывать новые территории, становиться ещё богаче и захватывать всё больше. Это простейшая механика имперского строительства. Чем вы больше, тем больше можете стать.
При этом сама война выглядит совсем не так, как сейчас. Самые эпические сражения, вошедшие в национальную мифологию европейских государств, частенько, особенно в эпоху рыцарских феодальных армий, выглядели , скорее, как драка футбольных фанатов. Несколько сотен профессиональных воинов, рождённых для войны и умеющих только мечом махать, собирались на ровной поляне в светлое время суток и выясняли, кто будет крышевать окрестные деревни. Именно что крышевать. Практически ни одной из привычных нам функций государства до эпохи Возрождения в Европе не существовало.
Войны между князьями, королями, графами и герцогами в самых экзотических вариациях и союзах – это как разборки солнцевских и ореховских за контроль над Митинским рынком. Это вопрос, каким вооружённым упырям будут платить крестьяне, чтобы их не трогали другие вооружённые упыри. О зарплатах, пенсиях, строительстве школ, дорог и общественных пространств речи не шло вообще. События, которые занимают целые главы учебников истории и кажутся масштабными, как Курская битва, на практике могли быть просто не замечены людьми, которые жили в то время, но не входили в вооружённую аристократию, ведь крестьянину обычно нет дела, под чьим флагом его грабят. Главное, чтобы битва проходила не на его полях. Поэтому кажется, что история средневековой Европы – это война всех со всеми в режиме нон-стоп, но война в то время – это мероприятие очень компактное, просто разборки профессиональных бандитов за сферы влияния. Эти войны не разрушали всё на своём пути, не усеивали землю тысячами и десятками тысяч трупов, не уничтожали экономическую базу.
Путин сколько угодно может воображать себя завоевателем, но, попади он в те времена, когда завоевания были актуальны – все бы решили, что он порядок слов и их значений перепутал. В каком смысле ты Крым захватил, если регион на казну содержишь? Бабло же должно в другую сторону идти, завоеватели дань не платят. Уже одно это делает войну в 21 веке экономически ну никаким образом не осмысленной – ты захватываешь территории, которым платишь сам. Но на этом экономическая обречённость войны не заканчивается, а только начинается, ведь в войне 21 века вообще принципиально невозможно ничего захватить.
В прошлом войны велись за простые и ликвидные активы, которые можно было захватить и использовать: за поля, которые обрабатывают крестьяне, за золотые прииски, Государственная дума добывают универсальную валюту, за леса с пушным зверем, 10 шкурок которого покроют целую роту солдат, за торговые пути и города на них, которые генерируют богатство. Когда Испания тратила деньги, чтобы послать конкистадоров в Новый свет, в обратную сторону плыли золотые караваны. Когда феодал захватывал новые деньги, он сразу раздавал своим вассалам новые земли и новых крестьян, и они начинали получать с них доход. Никому и никогда не приходило в голову завести колонию, чтобы там выплачивать зарплаты бюджетникам и пенсии. Колонии захватывали для того, чтобы жителей сделать рабами, загнать их на плантации и получить бесконечный поток дефицитных дорогостоящих товаров: сахарного тростника, табака и редкой древесины. Всего того, что можно было продать со сверхприбылью.
Это, возможно, будет сюрпризом для Путина и его коллег по Совбезу, но в том мире, который сложился с началом промышленной революции, таких активов больше нет. Нельзя ничего захватить. Например, комбинат Азовсталь, конечно, он стоил сотни миллионов долларов, а, скорее, для предприятия такого масштаба, речь уже о миллиардах. Но это были не золотые слитки, упакованные в сундуки, которые можно забрать из подземелья, разрушив завод. Это были абстрактные деньги, которые законный собственник в мирное время получил бы, если бы его продал. Дымящиеся руины завода, оставшиеся от Азовстали после бомбёжек и обстрелов, не стоят ни миллиард, ни миллион, ни даже ноль долларов не стоят. На месте процветающего предприятия теперь постоянный источник техногенной опасности. В случае его захвата и удержания, гигантские суммы из кармана россиян и долгие годя работы уйдут просто на то, чтобы это место превратилось в чистое поле. Разобрать и вывезти все обломки, рекультивировать местность, отравленную самыми злобными на свете промышленными ядами и усеянную сотнями неразорвавшихся бомб и снарядов. Современная война не похожа на войны прошлого, когда завоеватель вкладывал килограмм серебра на вооружение наёмников, а на выходи получал килограммы золота и сотни акров плодородных земель. В современной войне вы тратите многие миллионы долларов, превращая в руины торговый центр, приносивший в мирное время многие миллионы долларов, а на выходе получаете гору обломков, которая никакой прибыли не принесёт.
С активами постиндустриальной эпохи всё ещё хуже. Можно гипотетически представить, что вы как-то бескровно захватили завод или шахту и смогли сохранить какую-то часть их смысла и стоимости, но ни при каких условиях невозможно захватить компанию Эппл. Рыночная стоимость компании Эппл больше 2.5 триллионов долларов. Если взять вообще все российские бюджеты всех уровней, консолидированный бюджет Российской федерации, то суммы, в которую оценивают Эппл, хватит, чтобы покрывать его полностью 5 лет. На 5 лет можно отменить все налоги, акцизы, пошлины, а все государственные расходы финансировать только из денег, вырученных от продажи Эппла, если бы его удалось захватить. Но только как ты его захватишь? Ведь не сам этот бублик в городе Купертино стоит 2.5 триллиона, он даже 1% от этой суммы не стоит. Всё, что в нём обнаружит захватчик – это б/у мебель и технику, которым место на гаражной распродаже. Нет у Эппла физических активов, сопоставимых с его стоимостью. Вся его ценность в головах тех, кто там работает. Его ценность – абстракция, основанная на вере инвесторов в то, что собравшиеся вместе дизайнеры, программисты, инженеры, маркетологи смогут убедить весь мир отдать полторы тысячи долларов за устройство, например, за новый телефон, который на 3 грамма легче прошлогоднего и на целых 15% быстрее в двух конкретных приложениях.
В этом, кстати, причина, почему в России настолько мощный рынок айти. Бандиты, менты и государство в девяностых прекрасно понимали. Как крышевать ларёк, могли отжать алюминиевый завод или нефтевышку. У всех этих бизнесов были физические товары, которые затем превращались в деньги. А вот крышевать очкариков в свитерах, сидящих за компьютерами они не догоняли, как не догоняли, в какой момент нажимания кнопок те извлекают деньги.
В наши дни для понимания, что активы постиндустриальной эпохи отобрать невозможно, не нужно никакой статистики. Нужно просто посмотреть на то, чем занимаются люди вокруг. Львиная доля мировой экономики перешла именно в те индустрии, где не то, что отобрать ничего нельзя, даже руками ничего не потрогать. Хоть ты бармен, хоть разработчик в области искусственного интеллекта, продукты твоего труда захватить невозможно. Но не только результат их труда не может быть отжат и не очень-то осязаем, но из самих этих людей такой себе ресурс для захвата.
Опять же, всю историю человечества невооружённый человек для вооружённого – это ресурс, его можно обратить в рабство, обложить податями, банально ограбить. Чем больше людей ты контролируешь ,тем богаче становишься. Как эти люди выживают, чем питаются, в каких условиях живут и долго ли живут в принципе – это не тот вопрос, который заботит завоевателя. Его проблемы – не забирать сразу всё, чтобы все с голоду не померли и на следующий год можно было снова что-то забрать.
Современный же человек находится с государством в совершенно иных отношениях. Сначала надо потратить очень много денег: лечить ,учить, охранять, строить социальную инфраструктуру, всячески о гражданине заботиться, чтобы тот вырос, получил образование, квалификацию, потом, когда-нибудь, может быть, заплатил каких-то налогов. При этом миллионы людей по всему миру работают на американские корпорации, не имея никаких отношений с этими самыми корпорациями, а тем более – с американским государством. Лучший тому пример – Youtube. Каждый день сотни тысяч криэйторов снимают ролики, снимают их за свой счёт, сами несут все риски и всю ответственность перед сотрудниками и контрагентами. Их успех, их миллионные просмотры – это успех Youtube. Это продажа всё большего количества рекламы и привлечение всё большей аудитории. А вот их провал – это только их собственная проблема, собственные зарплаты. Эти люди через прибыль Гугла платят огромные деньги в американский бюджет, ничего не требуя при этом взамен.
Зачем Америке захватывать и порабощать Максима Каца? Максим Кац как гражданин США будет гораздо больше выкобениваться, чем платить. Школу его ребёнку построй, и обязательно хорошую, велодорожку организуй, магистраль из центра города убери и замени трамваем, а если он под этот трамвай ещё и попадёт – то изволь содержать до конца дней, компенсации выплачивать. Максим Кац работает на Youtube уже 4 года, зарабатывая ему сотни тысяч долларов. На нём как авторе де-факто вся обязанность гражданина США, ведь площадка работает в рамках американского законодательства, и все соблюдают те правила, которые установило американское правительство. Из моих американских просмотров даже налоги забираются американские. Но нет никаких гражданских прав. Сколько бы криэйтор не зарабатывал из американского бюджета, за пенсией он не придёт, на выборах не проголосует и проблем не создаст.
Если посмотреть на отношения больших американских корпораций и бизнесов, работающих внутри них, то отношения эти похуже крепостных. Кровавый упырь с мечом, сидящий в замке в обмен на зерно и мясо, хотя бы был заинтересован защищать своих крестьян от вооружённых упырей, а сербский бьюти-блогер пашет на американский Инстаграм вообще просто так, без каких-либо гарантий. Этот блогер всюду должен Инстаграму: подчиняться его правилам и американским законам, а вот ни Инстаграм, ни США ему вообще ничего не должны и вряд ли вообще подозревают о его существовании. В постиндустриальном мире всё работает именно так. Никого нельзя поработить и очень сложно кого-то ограбить. Единственный способ заставить мозги работать на себя, причём работать с полной отдачей – это стать для них привлекательным, это дать для них новые возможности.
Люди – это по-прежнему ресурс, причём бесконечно ценный, просто теперь бессмысленно приходить к ним с огнём и мечом, теперь нужно построить себе такой красивый и классный замок, что миллионы людей со всего мира сами придут его обрабатывать – ещё и спасибо скажут. Сильные страны перестали вести захватнические войны не потому, что стали намного гуманнее – а потому, что войны перестали окупаться. Из способа заработать много денег они превратились в способ потратить очень много денег и никогда их не вернуть. Поэтому идея Путина развязать полномасштабную войну безумна.
Кровавых упырей история знает предостаточно, но правитель, который мочит людей не для того, чтобы их ограбить, а чтобы этими убийствами собственное население разорить – это просто какой-то особый тип неадекватности. Всегда логику таких правителей хочется рационализировать, ведь зло, у которого есть реальные цели и задачи, кажется прагматичным. Кажется, что у него есть конкретная цель, и, как только эта цель будет достигнута, всё закончится. Сложно смириться с мыслью, что Путин сам себя загнал в вымышленный мир, где его правление означает продолжение войны. Сложно смириться с мыслью, что тот мандат, который он хочет получить на выборах – это мандат на бесконечный кровавый кошмар во имя ничего. Но всё именно так, и именно эта мысль должна пугать нас достаточно, чтобы мы понимали: на дворе не 2018 год. У нас не стареющих авторитаризм, который можно игнорировать вместе с его электоральными играми.
То, как пройдёт процедура 17 марта, насколько легко удастся или не удастся власти обеспечить правдоподобный искомый результат – это сейчас вопрос жизни и смерти сотен тысяч людей. У Путина нет достижимых целей, и поэтому он не остановится. Любой другой человек в президентском кресле будет действовать по иной логике, а любая иная логика приведёт нас к тому, что война в 21 веке не нужна ни для чего, её нужно побыстрее свернуть, военных вернуть домой, перестать стрелять в украинские города и начать заниматься собой и своей страной. Путин сделал всё, чтобы не дать нам высказаться против него на выборах, которые пройдут в эти выходные, но мы не обязаны играть по его правилам. Мы можем прийти и проголосовать против него всё равно. Да, он может сфальсифицировать, да, шансов, что он проиграет, мало, но наше дело – выразить свою позицию. В момент, когда это безопасно и легально, выйти и показать: мы это не поддерживаем, мы против. Мы за нормальную жизнь, мы за мир. Не получится? Мы попробуем ещё, покажем это в следующий раз, используем те возможности, которые будут. Но давайте пока воспользуемся этой. До завтра!