Дроны над Россией — это ваши проблемы. Всесилие власти или её болезнь
Глава Татарстана Рустам Минниханов тут на днях высказался об обстрелах своего региона в том духе, что защищать кого-то от дронов – это не проблема власти, каждый собственник предприятия должен решать эту проблему самостоятельно. Купить комплекс «Бук», например. Ладно, этого он не говорил. Это выступление Минниханова рифмуется с конфликтом Владимира Соловьёва и белгородцев, посмевших возмутиться бездействием власти при обстрелах. Мы видим, что коллективный аппарат управления буквально просит граждан не вертеться со своими жалобами под ногами. Ещё и раздражения при этом не скрывает. Казалось бы, речь идёт об обычном хамстве офигевших чиновников. Но дело тут в том, что они могут так себя вести, и это важнейший ресурс нашего режима. Это он позволяет вести войну, так что давайте сегодня в этом разберёмся.
Если всё обобщать, то именно в этом сила режима Владимира Путина и состоит. Чиновники могут в любой момент сказать гражданам: «Слушайте, ваши издержки от наших действий – это ваши проблемы». Просто взглянем на общую картину. С начала полномасштабного вторжения прошло 25 месяцев. BBC и «Медиазона» насчитали более 50000 погибших по публичным некрологам – то есть, учли лишь тех, кто был признан погибшим, чьё тело вернулось в Россию и было похоронено и о ком написало некролог, который к тому же надо было ещё и найти. Вот это, очевидно, очень заниженное число составляет 50000 человек и приближается к потерям США во всей войне во Вьетнаме за 10 лет. Можно судить о количестве умерших не только по некрологам, но и, скажем, по наследственным делам, которых «Медуза» насчитала 85 тысяч. Тогда подтверждённые потери России уже превысили и американский Вьетнам, и советский Афганистан и обе чеченские войны вместе взятые. И понятно, что реальные цифры ещё больше и давно превысили 100 тысяч. Россия за два года войны потеряла как минимум население Магаданской области. И это если вообще становится темой для обсуждения государственных СМИ, то уж точно не магистральной.
Рассказывают о небывалом росте зарплат – но растут-то они во вполне определённых секторах, а для остальных растут только цены. Россия стала радикально более дорогой страной, чем была до войны, не просто так люди переживают о подорожавших на 40 рублей за десяток яйцах, их потребление стало хуже за это время, причём хуже заметно. Если живёшь в столице и читаешь только фейсбук или твиттер, то может сложиться впечатление, что вся Россия завтракает в «Кофемании», ужинает в «Бутчере» и закупается продуктами домой во «Вкусвилле». Но нет, это не так. Подавляющее большинство наших сограждан экономит на еде и живёт, переползая из кредитов в микрозаймы, и они ничего этой войны не выиграли.
То же самое касается и экономических новостей в целом. Можно сколько угодно рассказывать, как всё хорошо, как все успешно преодолели санкции и окрепли, но при этом держать курс рубля ставкой в 16% и анонсировать ещё и рост налогов. Или вот Белгород, он уже давно стал в полной мере прифронтовым городом. Если полгода назад под обстрелами, постоянными обстрелами, было только Шебекино, то теперь уже и столица региона обросла укрытиями, и это подаётся как норма. А обстрелы российских нефтеперерабатывающих заводов стали настолько массовыми и интенсивными, что повлияли на рынок нефтепродуктов вообще в целом, вновь дорожают бензин и дизель. Или взять хоть вот этот прилёт в Казань, это ведь не только атака по территории, где делают дроны, это ещё и атака на дальности в 1200 км. Получается, что вся территория Центральной России почти до Урала, где проживает львиная доля населения страны, покрывается ударами беспилотников.
К чему я это рассказываю? А к тому, что у мантры «Россия войны не замечает» срок годности давно вышел, всё-таки до Казани, кажется, никакие боевые действия со времён Ивана Грозного не докатывались. Все так или иначе войну-то заметили. Кто-то по отсутствию привычных продуктов в холодильнике, кому-то снаряд во двор прилетел, у кого-то в подъезд похоронка пришла, а кому-то мужа государство пообещало вернуть только по частям или в гробу. Человек, попавший в наши дни из довоенного времени, не сказал бы: «Ой, послушайте, как было, так всё и осталось, совершенно за два года страна не изменилась». Но нет, изменилась, и ещё как. Но преимущество Путина и сила его системы не в том, что он изобрёл какой-то способ вести войну без последствий, а в том, что авторитарные режимы умеют перекладывать последствия своих действий на граждан. Они могут растрачивать ресурсы страны безнаказанно, до некоторого времени.
У авторитарного режима есть аппарат пропаганды. Он существует не только для того, чтобы продвигать нужные темы, но и для того, чтобы игнорировать вредные и опасные. Представьте, что обстрелы Белгорода или атаки дронами освещаются федеральными СМИ так, как в девяностых или начале нулевых освещалась каждая катастрофа, от теракта до аварии на шахтах. Или вот, я не знаю, как катастрофа с подлодкой «Курск», и что по телевизору каждый день обсуждают рост цен, что окопную правду о скотском отношении командиров и мясных штурмов несут не на z-каналы, а в мейнстримные медиа? Что в вечерних новостях показывают едущие в Россию гробы и матерей, убитых горем, которые гробы встречают? Представьте, что в официальном обороте вообще допустима другая точка зрения, что меня можно по телевизору посмотреть? Даже не на уровне там свободных девяностых, хотя бы не по телевизору, но хотя бы на уровне конца нулевых. И ответьте себе на вопрос, как долго в такой реальности удалось бы вести войну? В нашей же реальности режим замалчивает неудобные для него моменты, перекладывая тем самым последствия на каждого гражданина и предприятия в отдельности.
Глава Татарстана уж слишком разоткровенничался, прямо сказав, что приходить на работу нужно со своим ПВО, но, вообще-то, всё так и есть: в закрытой системе, где граждане не могут с государства спросить за созданные им проблемы, в такой системе государство может себе позволить любые издержки от войны – ведь в Белгороде не начнётся забастовка с требованием прекратить войну, а если и начнётся – то узнают о ней единицы, потому что ведущие СМИ её проигнорируют.
Или вот выборы. По идее, на них можно бы прокатить власть, если она не нравится, но у нас всё это закрыто, и пенсионеры, которым перестало хватать на яйца, власть на этих выборах прокатить не могут, и даже не задумываются об этом. Поэтому Путин внешнему миру кажется очень сильным. Кажется, что он может бесконечно делать что хочет, что всё ему нипочём, а ресурсы его неисчерпаемы. Что он может спокойно пройти путь от специальной военной операции, мобилизации, обстрела российской территории, ужасающих потерь – и не понести за это никакой ответственности.
У западных союзников Украины всё работает иначе. Едва поползла вверх инфляция – тут же начинают бастовать все подряд. Люди выходят на улицу, растёт поддержка оппозиционных сил. А как только дешёвое украинское зерно хлынуло на европейский рынок и уронило цены, фермеры засыпают навозом все центральные площади. В вопросе санкций, в вопросе любого противостояния с Путиным западные политики вынуждены постоянно прикидывать, к каким немедленным последствиям приведут их действия. Как общество отреагирует на новые тарифы на отопление, например, что делать с накрывшимися в результате разрыва товарных цепочек предприятиями, с людьми, потерявшими работу. Люди в Германии или во Франции, потерявшие работу, не пойдут решать свои проблемы путём поиска подработок и неформальных занятостей. Они выйдут на улицы, а потом возьмут и проголосуют против нынешней власти на выборах. В авторитарных режимах этот механизм разрушен, что порождает иллюзию её неуязвимости.
Существует такое чрезвычайно редкое заболевание, как врождённая нечувствительность боли, оно есть лишь у нескольких сотен людей по всему миру. На первый взгляд кажется, что это и не заболевание вовсе, а мечта, что из таких людей могут выйти, например, идеальные солдаты, спортсмены или шпионы. Попробуй-ка пытками выведай из них какие-то секреты – у того, кто боли-то не чувствует. Кажется, что всё у них идеально, никогда у них такого не будет, что на восьмичасовом перелёте зуб заболел, и оттого хочется выпрыгнуть в иллюминатор. Упал в детстве с качельки, отряхнулся и дальше пошёл. На практике это убийственная патология, каждый пятый, рождённый с ней, не доживает до трёх лет, умирает от перегрева – потому что не чувствует жару, и, как следствие, не потеет. Те, кто выживает, проводит свою недолгую и несчастливую жизнь на больничном режиме, потому что единственный способ обнаружить проблему у пациента без боли – обследовать его в режиме нон-стоп, иначе первым симптомом почти любого заболевания будет смерть.
Нормальная политическая модель – как нормальная политическая система. Где-то стало плохо – тут же сигнал доходит до мозга и не уйдёт оттуда, пока проблема не будет решена. Почки сами собой не пройдут, надо идти к врачу. Недовольные машинисты сами собой не успокоятся, забастовку не прекратят, придётся вести переговоры и повышать зарплату. Многие политики вовне страны завороженно смотрят на Путина, ведь, казалось бы, он с разбегу головой влетает в стену и пляшет камаринскую на раскалённой плитке, но ему всё нипочём, даже не морщится. Мечта, казалось бы, но смотришь в его медкарту – а там всё не слава богу: сердце шалит, печень воспалена. 24 июня прошлого года аппендикс так лихо лопнул, что едва мозг из черепа не вынес, но выглядит и ведёт себя путинская система так, как будто ещё лет 300 проживёт и нас всех похоронит.
Эта иллюзия знатно демотивирует, а способный создавать такую иллюзию выглядит почти как супермен. В его стране, обществе, экономике может происходить что угодно, но высшее начальство во главе с самим Путиным будет жить отдельно, на них ничего особо не повлияет. Борьба в таком случае выглядит бесполезной и обречённой. Но надо помнить одну простую вещь: если мозг не чувствует боли, это не значит, что травмы нет. Более того, именно из-за этого эффекта, из-за сознательного обрубания болевых сигналов авторитарные режимы и рушатся столь внезапно. Задним числом очень сложно понять, что вообще случилось, почему же оно вдруг взяло и рухнуло. Вот был режим, который всё контролировал, пропагандой и насилием обеспечивал лояльность, ещё в понедельник никаких оппонентов у этого режима и быть не могло – люди боялись даже подумать о переменах, всецело погружались в решение собственных проблем. А потом режим хлобысь – и вдруг помер.
Но перед кончиной кажется, что этому финалу, всегда бесславному, иногда жестокому, ничего не предшествовало. Вот вчера ещё как утёс стояло государство Советов, а тут распалось просто в прах. Тут-то и выясняется, что ни одной целой кости-то, ни одной здоровой клетки в этом организме уже давно не было. Но это не в один день случается, в таких государствах уже давно всё умерло и сгнило, ещё задолго до падения режима. А потом в один момент у страны кончаются ресурсы на поддержание начальства, которое так и не смогло это осознать. Когда глава крупного региона предлагает людям сбивать дроны своими руками или когда главный пропагандист Соловьёв называет жителей Белгорода, посмевших жаловаться, тварями – это может выглядеть как сила режима. С таким режимом, казалось бы, бесполезно воевать, ведь, если вы вынуждены думать об экономике, зависите от граждан и общественного мнения. Невозможно воевать с тем, кто готов положить всё и вся на алтарь своих амбиций. Для вас рост инфляции на 2% – проблема, а Путину сотню тысяч грохнуть – что позавтракать. И неважно, насколько больше у вас ресурсов. Российские власти все свои могут положить, а вы нет.
Западные политики со своими гражданами договариваются, а Путин может над Кремлём растяжку повесить: «Идите на хер со своими проблемами!» – и ничего ему не будет, ЦИК снова нарисует 87%. Но правда в том, что разрыв обратной связи – это не решение проблемы. Такое действие всегда приводит к их накоплению и откладыванию, до первого же момента, когда придёт настоящая беда. Мы видели репетицию такой беды в момент пригожинского мятежа, и оказалось, что в момент кризиса старцы в Кремле предоставлены лишь сами себе, им бесполезно записывать обращения к тем, кого они считают населением. Так вот и получается, что если обстрелы, дроны, смерти на войне – это персональные проблемы граждан, то шея Путина в Кремле – это персональная проблема Путина. А потом все удивляются, как же весь из себя здоровый цветущий режим так вот взял и сдох одним днём? Но дело в том, что он не был ни здоровым, ни цветущим. Это был просто хороший грим. До завтра!