Дети-заключенные
На этой неделе много говорили про детей-заключенных.
Мама заключенного Арсения Турбина рассказывала про заключенного Гагика Григоряна, друга своего сына.
Арсений сидит за незаполненную анкету. Гагик – за несуществующее покушение.
Мама Егора Балазейкина рассказывала как они приехали на свидание к своему сыну, а он от нормальной еды отвык просто. И три дня на свидании с родителями парня выворачивало на изнанку. А потом в медпункте ему сказали что он абсолютно здоров и отправили на работы.
Ольга – рассказывала историю Ани. Аню отправили в сизо за подписку на тг и петарду, в сизо её брили, раздевали, окунали головой в унитаз, насиловали и довели до попытки самоубийства сокамерницы, и теперь она в психушке пытается получить доступы к огэ.
Посмотрите, если вы не видели наш разговор с Ольгой.
Сегодня Ольга рассказала, что Аню собираются перевести в другое отделение.
Это отделение на спецрежиме, в которое попадают по особо тяжким статьям, люди, которые представляют угрозу для окружающие.
Тут я присоединяюсь к Ольге, которая вообще не понимает – как перевод в подобное отделение будет способствовать выздоровлению.
А ещё не понимаю, как можно особо опасной считать девочку, которая боится выйти из палаты, потому что «мама, там люди, вдруг я снова сделаю что-то не так».
Всю неделю говорили про разные оттенки ужаса. И поэтому, когда в эфире «ВотТак» нас спросили про «окказиональное насилие» мне хотелось кричать «какое нахуй окказиональное, это блядская система, которая пожирает детей».
Хорошо что Антон перехватил и сказал тоже самое, но лексикой не обсценной, приятной слуху зрителя и ведущего. А пока он говорил – и меня попустило.
Потому мы и ходим в эфиры вдвоем.