Демократия с бензопилой. Как популисты стали захватывать мир
Сложно не заметить, что радикалы и популисты, имеющие успех в развитых странах – это реалии нашего времени. В Европе быстро растёт популярность праворадикальных партий. В США Дональд Трамп один раз уже вообще выиграл президентские выборы, и сейчас имеет шанс победить вновь, даже при выдвинутых уголовных обвинениях. Мы с вами – не путинский совет безопасности, мы не будем гадать на кофейной гуще из предпочтений американских избирателей, рассуждая о шансах реального Трампа, тем более, для нашего разговора он не особо важен – нам важен сам феномен современного популизма. Почему за последние 10 лет старые добрые респектабельные политики, говорящие обтекаемыми конструкциями с целью никого не задеть, всё чаще сменяются теми, кто обещает бабам мужиков, а мужикам – водки? Теми, кто бегает по сцене с бензопилой, кто обещает всё отменить, всё разрушить и всё переделать?
Раньше, скажем, лет 20 назад ,общественные науки оценивали эффективность политических систем очень просто. Если в результате ваших действий страна стала богаче, если вырос ВВП на душу населения, зарплаты, потребление, оборот внешней торговли, стабилизировалась инфляция – если вообще гражданин в среднем стал жить лучше, значит, мы преуспели в реформах. Вы успешное правительство ,ваши граждане довольны жизнью.
Однако в конце нулевых, начале десятых страны бывшего соцлагеря вошли если не в авторитарный поворот – то в явный уклон в эту сторону. Один за другим в этих странах стали возникать сильные лидеры, чьи идеи в том или ином виде паразитировали на социалистическом прошлом, тут-то и стало понятно, что всё совсем не так просто, как считалось раньше. Именно с того времени появился интерес к популистам как явлению.
Казалось бы, что европейская часть бывшего соцлагеря выиграла от вступления в Евросоюз как никто другой. Они получили не только свободный рынок, открытые границы, совершенно иной уровень доходов и потребления. Они получили просто огромное количество денег. Множество субсидий от развитых соседей и институтов Евросоюза, в пересчёте на душу населения в разы больше, чем в России и Украине. Так почему экономистов и политологов интересуют именно страны бывшего соцблока? Потому что в них, по идее, не может быть желающих повернуть время вспять, не может быть противников того курса, который выбрала страна. Не может быть антиглобалистов в каком-то заметном количестве, ведь именно эти страны – главные бенефициары переустройства мира, произошедшего на рубеже веков.
Тем не менее, в Венгрии каким-то образом возникает Виктор Орбан, каким-то образом крайне правая партия «Альтернатива для Германии» набирает голоса не в бывшей ФРГ, которая платила за объединение страны, а в бывшей ГДР, за которую как раз платили. И процесс на этом не останавливается, в Британии вдруг выигрывают сторонники брексита. Как такое могло произойти? Ведь не нужно быть великим экономистом, чтобы понимать радикальную разницу статуса. Или ты один из лидеров Евросоюза, конфедерации со второй экономикой мира, или ты достаточно богатое, но не очень большое отдельное государство. Брексит просто не мог принести Великобритании ничего, кроме убытков и проблем. Так он произошёл.
Самой важной отметкой на этом пути, конечно, стало избрание Дональда Трампа президентом Соединённых штатов. Как может человек, оседлавший изоляционистскую националистическую повестку, преуспеть на американских выборах? Как в стране, которая построена мигрантами и преуспевает на их труде и таланте, стране, которая является центром глобальной торговли, может выиграть человек с обещаниями пресечь и то, и другое, построить физическую стену с Мексикой и таможенную со всеми остальными. Вообще-то именно американский флаг сжигают на любом митинге антиглобалистов. . Как человек с аналогичной риторикой мог стать президентом Соединённых штатов? Как американские избиратели проголосовали за кандидата с программой, будто списанной у КПРФ середины девяностых? Короче говоря, в какой-то момент встал нетривиальный вопрос: почему страны, выигравшие в глобальной гонке, хотят изменить правила игры? Ведь так, по идее, быть не должно, победителям должны нравиться правила, по которым они выигрывают. Это сборная России по футболу может проголосовать за то, чтобы следующий чемпионат мира проводился в форме кулачных боёв. Но никак не сборная Аргентины.
Когда политологи и экономисты взялись за этот вопрос, выяснилась интересная деталь. Страна – это не статистическая единица. Не существует среднего гражданина в вакууме. Люди выигрывают от перемен очень неравномерно, и даже если выигрывают все или почти все – кто-то выигрывает меньше, и на этом основании считает себя проигравшим, и на этом основании хочет повернуть перемены вспять. Жизнь, как бы парадоксально это ни звучало, не сводится только к деньгам. Люди могут быть подавлены из-за утраты социального статуса, могут чувствовать себя лишними в новом мире. Могут считать, что правительство занято чем угодно, только не решением их проблем. Условный румынский инженер раньше ездил на работу на ржавом автобусе, стоял в унизительных очередях за всем на свете, жил при мрачном и опасном режиме Чаушеску. А теперь водит такси Мерседес в Берлине, гораздо больше зарабатывает, лучше питается, не боится полиции и может без проблем ездить по всему миру со своим европаспортом. Но это совсем не значит, что он счастлив, что эти перемены ему понравились, потому что в угрюмой социалистической Румынии он был инженер, важный и уважаемый человек.
Возможно, этот статус никак не сказывался на его потребительской способности и уровне жизни, и сосед-фрезеровщик, левачивший частные заказы на служебном станке, жил богаче. Но зато наш инженер занимался квалифицированным трудом, был полезен и незаменим. А теперь он извозчик, теперь у него работа, которую может выполнять и сирийский беженец, едва умеющий читать. Выяснилось .что человеческое бытие не сводится к бухгалтерской отчётности: сколько денег ты получил, сколько кондиционеров, смартфонов и ужинов в ресторане можешь на эти деньги купить. Выяснилось, что люди любят быть полезными. Им важно знать, что общество в них нуждается, правительство интересуется их мнением, говорит об их проблемах. И дело совершенно не в том, что американский шахтёр умрёт с голоду – не умрёт, ему дадут пособие, через некоторое время он найдёт другую работу. Дело в том, что шахтёр этот видит, как вокруг него шахты закрываются пачками, люди массово теряют работу – а политики в телевизоре будто живут на другой планете. Они обсуждают очень важный вопрос – стоит ли в школе строить отдельные туалеты для трансгендеров. А в это время в городке, где живёт шахтёр, школу вот-вот вовсе закроют, со всеми туалетами, потому что там некому учиться – ведь градообразующее предприятие переехало в Китай, и жители разъезжаются целыми кварталами.
Многим россиянам это до боли знакомо. То, что сейчас происходит в западном мире под влиянием постиндустриальной революции, мы пережили в девяностых. Тогда даже термин специальные придумали, новые русские. Он наглядно иллюстрирует ситуацию, когда в результате очень резких и масштабных перемен общество разделилось на две неравные части: на меньшинство, новых людей, которые очень быстро приспособились и сняли все сливки, и на абсолютное большинство тех, по кому перемены проехались бульдозером .Новые российские занимались бизнесом, работали в маркетинге и делали пиар. А все остальные, старые русские, работали учителями, врачами, инженерами, фрезеровщиками, крановщиками – и вообще не понимали, что вокруг происходит.
Точно так же глобализация и технологический прогресс делят сейчас западное общество. Есть новые американцы – дизайнеры, экономисты, программисты, инженеры и управленцы. Они давят миру айфон и гугл, за ними бегают корпорации, лишь бы заплатить им ещё больше и навесить сверху опциончик на пару миллионов. А есть люди, которые как жили в старой индустриальной экономике, как работали за своим станком – так и пытаются продолжать по накатанной. Как квалифицированный токарь, например, на шестом десятке лет, который теряет всё и вынужден наниматься в Волмарт, конкурируя с мигрантами за право раскладывать на полках консервированные бобы. Тем временем, новые американцы имеют гораздо большие доходы и в целом живут более благополучно. У них избыток свободного времени, они информированы, способны объединяться и продвигать важную для себя повестку. Они фактически монополизировали важную для себя дискуссию.
И происходит драматический разрыв. Лидеры мнений, у которых в руках есть рупор, позволяющий говорить на большую аудиторию, в большинстве своём з того самого слоя, который от наступления новых времён только выиграл. Они говорят только на темы, которые важны для их круга. Вот только простому рабочему из Колорадо трудно поверить, что контроль за выбросами CO2 – самая важная проблема в его жизни. Так возникает молчащее большинство – значимое количество людей, которые чувствуют себя лишними. Они не представлены в политике и общественной жизни, они находятся в заметно лучшем положении, чем те, кто пострадал от предыдущих волн технологического прогресса. Никто не умирает с голоду, но представьте себе, например, что вы пришли на вечеринку. Вас спокойно пускают, разрешают брать еду и выпивку. Но никто с вами не разговаривает, все вокруг обсуждают какие-то нейросети, изменение климата, инклюзивное образование, какую-то внешнюю политику, какую-то войну России с Украиной или Хамаса с Израилем. Вы пытаетесь вставить слово о своём закрывшемся заводе, но вас никто не слушает, делают вид, будто вас вовсе нет.
Понятно, что популисты вроде Трампа не сами собой появляются и не от грязи заводятся, просто растёт число граждан, остро ощущающих свою ненужность, и к ним обязательно придёт политик, который скажет: «Да, я вас слышу. Я, в отличие от всей этой прогнившей элиты, знаю ваши проблемы и разговариваю с вами на одном языке». В силу того, что апеллируют эти политики к тем, кто не имеет своего публичного представительства, их победа часто становится полной неожиданностью. Казалось бы, в 2016 году единственной опорой Трампа был канал FoxNews. Против Трампа был весь Голливуд, все ведущие медиа, почти все звёзды. Как мог такой человек выиграть? Однако ж выиграл, потому что лидеры общественного мнения, которым казалось, что именно они выражают интересы большинства, жили, как у нас говорят, под собою не чуя страны.
То же происходит сейчас в Европе. В Нидерландах, например, протесты в поддержку Хамаса перевернули общественное мнение и обеспечили победу ультраправой «Партии свободы». Программа этой партии простирается от запрета Корана до выхода Нидерландов из Евросоюза. Не надо такие результаты сводить к простой ксенофобии, тут ещё и простой запрос на участие. Избиратели говорят: «Слушайте, по нашим улицам ходят толпы с людоедскими лозунгами, вы этих людей пустили в страну, обеспечили жильём, пособиями, защитой, а нас даже не спросили. Вы хотите быть хорошими, помогать беженцами, выполнять обязательства перед Евросоюзом, кормить всех сирых и убогих, и всё это – за наш счёт. За наш счёт, говорят они. Но за наш счёт не в том смысле, что денег у них взяли, а в том смысле, что мы вас не для того выбирали. Вы получили от нас право на власть, мандат, но вы его используете не для того, чтобы нам было хорошо, не для того, чтобы решались наши проблемы, вы власть употребляете на выращивание тех, кто не просто ненавидит нас и наш образ жизни, но даже этого не скрывает и не пытается скрывать. В вашем мире больших европейских кабинетов всё прекрасно. Вы занимаетесь там решением глобальных кризисов. Но вообще-то стоит помнить, что мандаты вам выдают не в Брюсселе. Вы наши политики и должны работать на нас». Такой вот запрос. Сейчас происходит утрата связи между разными частями общества, между гражданами и политиками, между жизнью на земле и в публичном поле. Этот разрыв рождает в гражданах ощущение, что они гости в собственной стране, что их мнение никого не интересует. Вслед за этим ощущением приходит раздражение, а вот уже на нём приходят популисты и радикалы.
Плохо всё это или хорошо? Знаете, очень хорошо. Очень хорошо, что этим дело ограничивается. Не в первый раз в жизни человеческого общества быстрые социальные и экономические перемены разрывают общество на части. Вот в начале двадцатого века случилась индустриальная революция. Люди переехали в города, обучились грамоте, стали читать газеты и требовать учёт своего времени – а тогдашние государства делали всё возможное, чтобы этот процесс подавить и обернуть вспять, не слушать никого. Чем это закончилось, мы знаем: чередой кровавых революций, двумя мировыми войнами и разрушением почти всех европейских империй. Но чему-то, слава богу, если не человечество, то здоровые политические модели всё же научились, и теперь люди выражают своё недовольство не бомбой, брошенной в губернатора и не ударом заточки в грудь императрицы. Теперь он голосуют н выборах. А те, кто сто лет назад сидел бы по подвалам и начищал бы винтовки в ожидании шанса поднять кровавый мятеж, получают на выборах много голосов, а затем вынуждены встраиваться в сложным механизмы принятия решений, где шашкой особо-то не помашешь. Где любой радикальный шаг погрязнет в компромиссах и согласованиях.
На популистов, приходящих к власти, можно смотреть с двух сторон. С одной стороны, они достаточно явный синдром неблагополучия. Если большинство приходит на выборы и голосует за то, чтобы всё перевернуть с ног на голову, значит, система не стоит на ногах, значит, с ней что-то не так. Значит, общество находится в огромном стрессе и ищет выходы. Значит, политика не адекватна и не работает на общество, а это само по себе не здорово совсем.
С другой стороны, сама конструкция развитых демократий выдерживает даже столь тяжёлые удары. Американская система пережила 4 года Дональда Трампа. Человек, который в другое время, в другой стране и при других обстоятельствах мог стать настоящим тоталитарным лидером, в США не смог ни стену на границе с Мексикой построить, ни у власти остаться, проиграв выборы. В некотором смысле демократии работают как диагностические отделения в больнице. Если проблемы есть, то симптомы проявятся на первых же выборах. Не будет так, как случается в авторитарных режимах, когда в понедельник жители довольны и всецело любят вождя, а в пятницу штурмуют его дворец, чтобы повесить его на фонаре.
Мы с вами живём в эпоху масштабнейших перемен. Невозможно представить, как будет выглядеть рынок труда, например, через 20 лет. То есть, студенты, которые сейчас осваивают специальность с целью работать по ней всю жизнь, завтра будут выброшены за борт экономической и социальной жизни. Но хорошая новость в том, что самые богатые и успешные государства мира – это конкурентные демократии. Это система, где изначально встроена самопочинка, где у большинства, даже если в моменте оно не представлено, есть возможность защитить свои интересы и влиять на власть.
Приход популистов к власти – это не очень-то приятный вызов. По-видимому, он неизбежен на данном историческом этапе, но нам с вами от этого легче не становится. С другой стороны, демократии уже показали, что они могут меняться и на такие вызовы реагировать. До тех пор, пока всё происходит в рамках процедур и правил, конкретные фамилии и лозунги людей, которые приходят к власти, не так уж и важны, как кажутся. Процедура и правила важнее. Фашисты не приходят к власти на выборах. Вопреки тому, что принято думать, фашисты разгоняют парламент и физически уничтожают оппонентов. И это уже урок для нас, ведь рано или поздно Путин снимется с повестки дня, и придется заново отстраивать страну, причём желательно на таких условиях, с такими законами и институтами, чтобы какой бы упырь ни дорвался бы до власти, он не мог вновь сломать страну. Чтобы можно было выбрать кого угодно, пусть даже по приколу, и обнаружить, что страна на месте, и обнаружить, что страна на месте, что жизнь идёт своим чередом.
До завтра!