Что делать в новой реальности
Смерть Алексея Навального завершает целую эпоху в российской политике. Став лидером оппозиции в 2011 году, он был лидером до дня своей смерти, независимо от того, сидел ли в тюрьме или под домашним арестом, лечил ли глаз после атаки зелёнкой или лежал ли в коме в больнице «Шарите». Россия без Алексея Навального – это совсем другая Россия. Какими в эту Россию входим мы и каким входит в неё путинский режим? Что нам всем теперь делать и что будет дальше? Это сложный и долгий разговор, и ответов я не знаю, но давайте сегодня попробуем его начать.
Начнём вот с чего. Раньше, когда мы говорили «война», мы чаще всего имели в виду Вторую мировую. У неё реально будто бы есть сюжет: точное начало, точный конец, очевидный результат и последствия. Явное зло накатило на мир, творило кровавый ужас, но хорошие ребята собрались с силами и его разгромили. Злодеи частично перебиты, частично посажены в тюрьму, а мир навсегда изменился. И когда мы смотрим на сегодняшние войны, ну, например, на войну России с Украиной, мы вновь говорим о победе. Мы ждём, что у них будет явный конец и понятный результат. Мы ждём условного флага над Рейхстагом и Нюрнбергского процесса.
Кто нам сказал, что так должно быть? Если мы посмотрим на войны двадцатого века, то большинство из них закончились ничем. Иран с Ираком воевали 8 лет, положили около миллиона человек с обеих сторон, но граница не сдвинулась и режимы не пали. Вся история постколониальной Африки – сплошные войны, иногда длиною в десятилетия, причём невероятно кровавые. Но если сравнить карты Африки 50 лет назад и сейчас, то там названия стран менялись чаще, чем изменялись границы. Перебили кучу людей с обеих сторон, ничего не достигли и расползлись при своих – это, скорее, норма. А то, чего мы ждём, укушенные школьной историей – это исключение.
Первое, что нам нужно научиться делать – это отучиться от мышления сюжетами. Нас формирует литература и кино, где есть начало и конец, есть герои и злодеи. Почти всегда герои побеждают, а злодеи наказаны. Нам кажется, что сегодня всё настолько ненормально, что просто не может длиться долго, что мы близки к какой-то финальной битве, где в итоге добро победит, потому что нагонять ужас дальше некуда.
Двадцатый век с его яркими взлётами и падениями режимов нас в этой мысли укрепляет. Кажется, что это правило: офигевший деструктивный режим доводит граждан до ручки и падает. Но надо понимать, что в реальном мире нет никаких сюжетов. Зло не всегда проигрывает, злодеев не всегда наказывают. А главное, если не смотреть на Европу двадцатого века, а чуть глубже и шире, окажется: падение режима за месяцы и годы с тех пор, как он сошёл с ума – это не правило, а эксцесс. Медленная деградация длиною в десятилетия – вот правило. Люди, у которых в руках власть и ресурсы, не собираются быть поверженными злодеями в нашем кино, они хотят держать власть до последнего и могут себе это позволить.
Не нужно быть большим аналитиком, чтобы знать: наш режим всю дорогу стоял на двух ногах, силовой и технологической. Это ни в коем случае не башни Кремля, не какие-то формальные структуры. Это просто люди вокруг Путина, которые в силу возраста, происхождения, характера и карьеры привыкли решать проблемы двумя разными путями.
Одни решают задачи политическим путём: пропаганда, манипуляция с выборами, генерация ложных тем для обсуждения. Они отвлекают внимание от сущностного, но плохого и перенаправляют фокус на вымышленную реальность, выгодную режиму. Они всегда думают, каких бы кандидатов допустить, чтобы всё выглядело прилично. Им важна процедурная легитимность, чтобы всё контролировать, но при этом выглядеть солидно. Они годами поддерживают сложнейший эквилибриум из мнимой и настоящей оппозиции, обеспечивая псевдо-плюрализм политических мнений, когда каждая партия должна тщательно окучивать свою долю электората, но ни в коем случае не расширять круг сторонников. Эти персонажи понимают, что любое правление держится на общественном согласии, что гораздо безопаснее править где-то обманом, где-то подкупом, где-то ответом на очевидный запрос, чем полицейскими дубинками, уголовными делами и пытками.
В какой-то мере «Эхо Москвы», телеканал «Дождь», свободный интернет, независимые политики и спикеры – это компонент всего этого режима, не как Владимир Соловьёв и Дмитрий Киселёв в федеральном эфире, конечно – но тоже компонент, ведь активную часто общества нужно слышать и работать с ней, где-то уступая, где-то манипулируя, где-то присоединяясь. Ведь, если всех критиков режима закатать в асфальт и загнать в подполье, то в итоге получится не искомая тишина и стабилизация, а радикализация.
Именно политтехнологи привели Путина к власти. они совершили невозможное. У них был тип без биографии, с нулевой известностью, без сторонников, безо всякого политического опыта. Он никогда и никуда не избирался, стеснялся камер, он был ставленником феноменально непопулярного на тот момент Ельцина. И через какие-то полгода стал безальтернативным кандидатом в президенты. Если не учитывать, сколько горя стране принесли их действия, если просто оценивать их профессионализм, как будто мы выдаём статуэтки политтехнологам, то избрание Путина в 2000 году – это потрясающий успех. Это не нарисованные цифры, а десятки миллионов людей отдали свои голоса человеку, о котором ничего не знали.
Политтехнологи знали: Москва – не Магаданская область, столичного мэра нельзя просто назначить. Мэру Москвы нужна собственная легитимность, не выданная из Кремля, он должен пройти выборы, похожие на настоящие, насколько это возможно. За него должны поставить галочку реальные люди, а не сотрудники ГБУ «Жилищник». Допуск Навального, лидера оппозиции, был некоторым риском, но думали они, что риск допустимый, и оно того стоит.
Всю дорогу наш режим держался именно на политтехнологах, на тех, кто мастерски создавал впечатление и пудрил мозги миллионам. На тех, кто держал хитрый баланс между контролем и конкуренцией, цензурой и плюрализмом. На тех, кто умел, где нужно, давить и запугивать, а где нужно, уступал, подкупал, переманивал и кооптировал.
Вторая опорная нога режима существует с совершенно иной логикой. Это те самые пенсионеры спецслужб, условный Патрушев. По их представлениям, показывать фокусы, ставить яркие мюзиклы, жонглировать бензопилами на потеху публике, а ещё эту публику в антракте кормить вкусными пирожками, всё ради того, чтобы она тебя приняла и полюбила – вот всё это вообще не нужно и даже как-то позорно. Зачем добиваться симпатии от людей, которым ты можешь звездануть дубьём промеж глаз? Почему большое начальство, серьёзные и уважаемые люди с дворцами и миллиардами, должны искать одобрения у брянского дворника или московского хипстера? Хватит простого страха. Вполне достаточно, чтобы они знали: залупнуться против начальства, что-то поперёк сказать, куда-то выйти – и их немедленно скрутят в бараний рог. Проблемы индейцев шерифа не волнуют. И уж тем более ему до фонаря их мнение.
Логика такого себе классического начальника-самодура, который всех, кто ниже него по иерархии, считает грязью, которую только и можно, что давить сапогом. Коллективный Патрушев не приводил Путина к власти, это Путин привёл Патрушевых в Кремль. Это он постепенно окружал себя людьми, похожими на него самого: одного возраста, происхождения, с теми же воспоминаниями, оценками, реакциями и темами для разговоров. С годами, как и положено такого рода режимам, влияние ближнего круга росло. Чем более персоналистским становился режим, чем больше было завязано лично на Путина, тем более важным активом становилась физическая к нему близость. Важнее, чем формальная должность, собственность, цифры на банковском счёте. Ведь, если ты общаешься с Путиным, разделяешь его точку зрения, поощряешь картину мира, смеёшься над его шутками и веселишь своими, то можешь влиять на принятие решений. А всё остальное: должности, активы – это всё само нарастёт.
Надо отдать должное, Владимир Путин долгие годы делал для этого вот своего Совета безопасности всё возможное, одаривал их по-царски. Они стремительно прибирали к рукам активы, их дети возглавляли госкомпании и становились министрами. Каждый из них стал заметным акционером России как государства. Но до определённого момента у Путина хватало ума не допускать этот клуб ветеранов спецслужб к политическим решениям. В любом кризисе за первые 20 путинских лет мы видим рациональную и продуманную политическую логику. Когда футбольные фанаты в десятом году устроили настоящие беспорядки на Манежной площади, туда не отправили солдат и бронетехнику. Наоборот, Путин приехал на могилу убитого болельщика, чья смерть стала причиной протеста. Когда рабочие алюминиевого завода Дерипаски в Пикалёво перекрыли федеральную трассу, Путин призвал Дерипаску к ответу, а не прислал космонавтов подавлять бунт. Даже реакция на массовые протесты в декабре одиннадцатого года была очень грамотной. Отступить, помолчать, пойти на уступки, вернуть выборы губернаторов, дать людям перегореть и выдохнуться. Пережить выборы, а уже потом давить, потом устраивать разгоны и «дело шестого мая».
Те, кто верят только в силу и жестокость, никогда бы не додумались, что тлеющий протест гораздо проще и безопаснее погасить, чем пылающий. Мог ли Путин свернуть сам себя, как Янукович три года спустя? Мог ли утопить Болотную в крови, вызвав озверение на ровном месте? Конечно, мог, но тогда реакцию государства обеспечивали пусть циничные, но грамотные люди, которые знали, что дубинками размахивать надо в нужное время, и это время – не сейчас. Если бы Путин, придя к власти, сразу отдал политику в руки дуболомам, у которых на семь бед один сломанный на лубянке позвоночник – то мы уже давно забыли бы фамилию Путин. Чтобы держать власть насилием, нужна такая степень контроля над обществом, такая железная вертикаль, такая зависимость системы от одного человека, которой и близко не было 20 и даже 10 лет назад.
Весь наш прежний мир, к которому мы привыкли, где умели жить и работать, создан политтехнологами, людьми, которые всё более виртуозно пытались нас обмануть, манипулировать и ограничивать. А мы учились этот обман разгадывать, не поддаваться на манипуляции и оборачивать эти ограничения себе на пользу. В России невозможно зарегистрировать политическую партию? Правила тщательно и умышленно сделаны невыполнимыми? Ну хорошо, тогда Алексей Навальный создаёт партию без партии, чтобы штабы по всей стране были, как бы без партии – но были. А мы идём оживлять коматозное «Яблоко». Они нам требования по сбору подписей? Мы превращаем сбор подписей в избирательную кампанию. Они нам недопуск никого и никуда? А мы скидываем большого единоросса в пользу водителя автобуса. Они бесконечно меняют правила игры – мы находим дыры и оборачиваем ограничения против авторов. Даже когда пошло ужесточение цензуры: того нельзя, сего нельзя, за это оштрафуют, за то вообще посадят – мы внимательно читали новые законы и всё равно распространяли свободную информацию, до которой не докопаешься. Мы боролись с противником, похожим на нас. С выпускниками ВШЭ и МГУ, с московской интеллигенцией, которая видит мир примерно как мы, но личный выбор и карьерные интересы привели их не в «Яндекс», а на службу злу.
Это открывало нам окно возможностей, ведь легко понять похожих на тебя людей. Что они ещё придумают, где схитрят, на что пойдут, а перед чем остановятся. Это был мир, в котором мы состоялись как политики, как СМИ, как как лидеры мнений, активисты и правозащитники.
С убийством Алексея Навального этот мир закончился. Теперь политическое убийство – это главное событие избирательной кампании. Систему больше не смущает за месяц до выборов разгонять панихиды, избивать и задерживать людей за публичную скорбь. Это значит, что сегодня вся политическая власть в руках политического Патрушева.
Есть одна избитая фраза, которую не хочется повторять, когда речь идёт о трагической гибели человека. Человека, которого знали десятки миллионов россиян и, по меньшей мере, сотни тысяч искренне любили. Но как бы пошло это ни прозвучало в нынешних обстоятельствах, приходится снова и снова говорить: мы оказались в новой реальности. Мы оказались в новой реальности в двенадцатом году, когда Путин пошёл на новый президентский срок. В 2015 году, когда убили Немцова. В 2020 году, когда Путин переписал конституцию. Менее, чем через два года Путин на пустом месте и безо всякой причины втянул страну в самую кровавую бойню со времён Великой Отечественной войны. И всё это становилось для нас новой реальностью, началом новой жизни в худшем смысле этих слов.
И вот с начала войны прошло два года. Казалось, что мрачнее быть уже не может. Граждане России даже смогли кое-как освоиться в кромешной тьме, и вот 16 февраля мы опять провалились в новую реальность. Лидер российской оппозиции, главный противник Путина на протяжении последних дюжины лет убит. Началось время после Навального. Повторюсь, мы привыкли мыслить драматургически, искать в жизни воплощение сюжетов из голливудских фильмов, где империя зла может большую часть экранного времени гонять по далёкой галактике горстку повстанцев, а победят неизбежно те, кто на светлой стороне силы.
Голливудские фильмы весьма предсказуемы для зрителей: в финале добро побеждает, а главный положительный герой никак не может погибнуть прямо посреди повествования. Пока протагонист не выполнит своего предназначения, он бессмертен. Он сможет оправиться и восстановиться после любой полученной раны. И надо сказать, что Алексей Навальный, выживший после покушения, заставил нас поверить в голливудскую сказку. В 2021 году мы увидели настоящее возвращение джедая. По законам жанра, Алексей после прилёта в Россию должен был преодолеть самые тяжёлые испытания, которые обычно выпадают герою в конце истории. Затем, по сценарной логике, ему следовало победить финального босса.
Но нет никакого сценария. Мы не в кино, а если и сравнивать теперешнюю реальность с кинофильмом, то это будут не «Звёздные войны», а «Апокалипсис сегодня». Не существует таких физических формул, согласно которым победить должны именно мы. В реальном мире Люк Скайуокер может умереть, так и не взглянув в глаза императора. Воландеморт может убить Гарри Поттера, а Фродо Бэггинс имеет все шансы сгинуть, не дойдя до заветного вулкана. В реальной жизни на каждого Нельсона Манделу приходятся сотни и тысячи отважных людей, которые окончили свой жизненный путь за решёткой, президентами не став. У нас нет никаких гарантий на успех. На утверждение прав и свобод человека, нет гарантий, что на территории Российской федерации когда-нибудь возникнет прекрасная Россия будущего. Что же у нас тогда есть? У нас нет гарантий, но есть шансы и вероятности. Можно увеличивать вероятность благополучного сценария и уменьшать вероятность неблагополучного.
Мы здесь не власть, но мы активная часть общества с определённым набором инструментов для влияния на политическую жизнь страны. Мы точно не беспомощны и не обречены. Политику государства почти всегда определяет не пассивное большинство, а такие вот активные меньшинства. Большинство имеет ключевой значение на выборах, при условии, что люди массово идут на избирательный участок. Но голосования проходят не каждый день. Между выборами или, как в случае с путинской Россией, электоральными мероприятиями повестку задают сравнительно небольшие группы граждан. Основная часть общества просто тяготеет к той или иной группе.
Даже согласно провластным вциомовским исследованиям, активных людей с выраженной антивоенной и гуманистической позицией гораздо больше, чем тех, кто активно поддерживает войну и готов деятельно поддерживать путинскую власть. Однако, и люди наших взглядов, и те, кого мы называем зетниками – это небольшие социальные группы, а между ними – большинство граждан России, которые могут тяготеть к одной из сторон, а могут просто замкнуться на себе и отстраниться от происходящего.
И нет в описанной схеме никакого чисто российского проклятия. В развитых государствах всё то же самое: меньшинства борются между собой за симпатии комфортного и неповоротливого большинства. Мы с вами в меньшинстве. Это не приговор. Это не значит, что большинство зигует, зигующих тоже меньшинство, причём заметно поменьше, чем нас с вами. Мы в силах показать большинству, всей остальной стране, что существует альтернатива. Мы можем распространять вокруг себя нормальность, говорить с людьми, привлекать и приближать их к себе.
В 140 городах России прошли акции памяти Алексея Навального. Уже третий месяц подряд каждую субботу люди по всей стране выходят против бессрочной мобилизации, в том числе прямо у стен московского кремля. На каждого, кто выходит на улицу, приходятся тысячи сочувствующих. Активные граждане нашей страны постоянно находят всё новые способы заявить о себе и воодушевить окружающих. Если власть запрещает встать с плакатом, люди берут в руки цветы, чтобы положить их к памятнику Тараса Шевченко, памятнику жертвам репрессий или воинскому мемориалу. Когда власть запретит оппозиционно настроенным россиянам возлагать гвоздики к монументу павшим в Великой Отечественной войне, а она может сделать и такое, россияне придумают ещё какой-нибудь способ выразить своё мнение. Мы сделаем так, что путинская система заколебётся запрещать то красные гвоздики, то белые шарфы. Надо будет – мы символом протеста хоть герб Москвы сделаем, и пусть они потом запрещают Георгия Победоносца.
Значит ли это, что мы обязательно победим? Нет, не значит. Мы не в сказке и не в фильме, а в мире вероятностей. Наше дело – не ждать гарантированного хэппи-энда, а шаг за шагом увеличивать свои шансы, оставаясь при это хорошими и порядочными людьми. Желать добра себе и другим, всегда оставаться привлекательной альтернативой, уважать себя. Уважать людей вокруг и перетягивать их на свою сторону.
Сегодня я хочу закончить одним видео с кампании Навального 2013 года. Я помню, как мы сидели в штабе перед самым голосованием и думали, что мы можем ещё сделать – и тут вдруг появилось это видео, из ниоткуда, его сделали сторонники. Мы посмотрели его минимум раз 20, и, кажется, весь штаб тоже. Давайте посмотрим его сегодня. До завтра!

