Чрезмерная любовь к консенсусу
Демократию от автократии отличает наличие внутренней дискуссии и публичной критики. Разборки в рядах российской оппозиции могут рассматриваться в этом смысле как ещё одно доказательство её демократической природы. В отличие от нынешних властей, где о Путине как о мёртвом – либо хорошо, либо ничего, – в оппозиции нет лидеров, недоступных для критики.
Странно, что то, что должно восприниматься как признак силы, воспринимается как признак слабости. Обществу надоели неприкосновенные, так что не надо стесняться внутренней полемики. Она соответствует общественному запросу.
И не надо бояться, что разобщённость помешает борьбе с режимом. Разве внутренние разборки в рядах РСДРП спасли царизм?
***
Вообще я собирался написать короткий шутливый текст и уже заканчивал, но тут вдруг вспомнил о нескольких важных вещах, о которых и раньше задумывался. Так вот, одной из фундаментальных проблем российской политической культуры является чрезмерная любовь к консенсусу. На практике его у нас, конечно, не бывает, но в теории люди очень сильно к нему стремятся. Стоит политику призвать к консолидации, и он тут же отхватит свою долю аплодисментов. Путин с самого начала оседлал эту лошадь. Даже свою партию назвал «Единая Россия».
Причина подобной любви к единству может крыться и в навязанной нам когда-то в качестве идеала «соборности»; и в силе авторитарной традиции, которая не признаёт легитимности несогласия; и в нашем марксистском прошлом (Маркс ведь обещал, что коммунизм будет бесклассовым и бесконфликтным); и в усталости от вечного противостояния с окружающим миром, и в чем-то ещё.
В любом случае, следствием подобного положения вещей является полное непонимание позитивной роли социальных конфликтов. Нам кажется, что любые противоречия разрушают. Между тем хорошо известно, что это не так. Правильно институционализированные и разрешаемые в рамках законных процедур конфликты способствуют внутренней интеграции социума. Западная политология неоднократно показывала, что, например, лояльность членов тех профсоюзов, где разрешалась внутренняя оппозиция, по отношению к своим организациям была заметно выше лояльности членов тех профессиональных объединений, где никакой оппозиционности по отношению к однажды избранному курсу не дозволялось. Казалось бы, без внутренних конфликтов союз должен быть более внутренне сплоченным, однако на практике получается ровно наоборот. Более подробно о таких исследованиях можно почитать у Липсета. А можно ещё вспомнить Шумпетера с его «созидательным разрушением» и Маркса с его диалектикой, доказывавшего, что именно внутренний конфликт является источником развития.
А ещё я бы предложил не забывать Хиршмана с его «Exit, Voice and Loyalty»: когда у недовольного есть возможность voice – высказать претензии и попытаться изменить организацию изнутри, – единственной альтернативой недовольству перестаёт быть exit, уход. С помощью критики человек сообщает руководству, где система перестала устраивать её участников и что именно требует исправления. После этого у него появляется надежда на то, что скоро система изменится, и он сохраняет лояльность по отношению к ней. То есть возможность критиковать может быть не противоположностью лояльности, а одним из механизмов её сохранения.
В общем, как говорил Ленин, «прежде чем объединиться, нам надо решительно размежеваться».