Черное в буквальном смысле стало белым, а белое – черным
Сижу на той же кухне, под той же лампой, на том же стуле, как и 4 года назад, когда увидела первые сообщения о бомбежках Украины. Помню, как сильно плакала, понимая, сколько невынужденных смертей, рукотворной беды, немыслимой боли и горя это принесет. Помню, как жгло в груди от беспомощности и невозможности это изменить. Помню ярость и ненависть, которые впервые ощутила в себе настолько осязаемо. Помню свое непреодолимое желание остановить, заслонить, защитить и дикую растерянность от непонимания, что для этого сделать. Помню свою по-детски непоколебимую веру в то, что все это как-то будет быстро остановлено – не знаю как, не знаю кем – но непременно должно быть остановлено, потому что все это невозможно, это не может быть правдой, это не может быть в 21 веке, это не может происходить с нами, это не может делать страна, прошедшая Вторую Мировую, и еще много разных «не может».
Оказалось, может.
Оказалось, не остановят.
Оказалось, всё намного хуже. Оказалось, что всё можно – незаконно, вероломно, подло, предательски, кроваво – просто на правах силы.
Оказалось, что сила ценой чужой жизни – достоинство, а мужество ценой своей жизни – слабость.
Оказалось, что бабло, трусость и подлость ценнее свободы, смелости и достоинства.
Оказалось, что можно убить сотни тысяч людей и сохранить рукопожатность, переждав каких-то там 3 года грозных, но весьма условных и безболезненных «а-я-яй», и вызвать неприязнь самоотверженным нежеланием становиться на колени перед агрессором.
Я не знаю теперь, как объяснять своим детям, зачем им нужны честь, доброта, благородство, ответственность, мужество, если эти качества передернуты в нецелесообразное упрямство и вредную несговорчивость. Я не знаю, как объяснять им, почему подлость, трусость, предательство, лицемерие, ложь и стяжательство отвратительны, когда именно эти качества становятся гарантами успеха.
Я сижу на той же кухне, под той же лампой, на том же стуле, как и 4 года назад, но в совершенно другом мире, где черное в буквальном смысле стало белым, а белое – черным.
Та же кухня… та же лампа… тот же стул… минус тысячи жизней…
Невыносимо…