Чем репрессивнее свергнутый режим, тем более жестоко расправляются с ним
Наткнулся на статью Вашингтон пост от 10 сентября 1979 года. Новости из Ирана, где только что был свергнут печально известный своей жестокостью шахский режим:
«Революционный суд курдского города Мехабад вынес приговор бывшему тюремщику, обвинённому в том, что он пытал заключённого. По решению трибунала виновному должны были сначала вырвать три зуба, а затем выдавить глаза. После того, как зубы были вырваны, семья жертвы попросила пощадить приговорённого и глаза ему оставили».
Повезло тюремщику, ничего не скажешь. Добрая семья попалась. А вообще представителей силовых структур тогда тысячами казнили. Давно ведь замечено, что чем репрессивнее свергнутый режим, тем более жестоко расправляются с ним революционеры. Сила противодействия, как известно, равна силе изначального воздействия.
Здесь есть две группы причин. Первая связана с психологией: репрессии ожесточают людей, в их душах скапливается слишком много негатива и тот требует выхода. Вторая группа – это причины институциональные. Репрессивный режим уничтожает независимые институты, типа следствия и суда, поэтому организовать справедливое и гуманное разбирательство с соблюдением всех норм цивилизованного правосудия в стране оказывается просто некому.
Мало кто обратил внимание на слова, какое-то время назад сказанные Навальным в адрес издевавшихся над ним капо: «Придёт время – и вы в окна убегать будете».
Зря не обратили.
Ну и ещё немного об институциональной пустоте и суровом революционном правосудии – в продолжение темы.
Свергнутому авторитаризму, как известно, может унаследовать демократия, а может – другой авторитаризм. Чем более репрессивен был павший режим, тем меньше шансов на первое и больше – на второе. Одна из главных причин здесь связана как раз с институциональным вакуумом. Начиная строить новую структуру, революционеры, конечно, меньше всего бывают озабочены созданием механизмов, которые ограничат их собственную власть. Старых же институтов, способных выступить в этой роли, в стране к тому моменту не остаётся. Использовавший неполитические по своей природе организации – вроде суда, правоохранителей или школы – для решения своих политических задач, павший режим дискредитировал в глазах населения всю систему государственной власти. В результате негативное отношение к конкретным представителям истеблишмента распространилось на всё государство. Вот революционеры и разрушили его в первые же дни после прихода к власти под одобрительные крики восставшего народа. Кому такой суд, такой парламент или такие партии жалко?
Естественно, что в результате всего происходящего шансы на создание в стране нормальной демократии – с её сдержками и противовесами – резко уменьшаются. Свергнутые элиты и оказываются первой же жертвой подобного хода событий. Известный исследователь авторитарных режимов Барбара Геддес подсчитала, что в случае прихода демократии, шансов избежать изгнания, тюрьмы или насильственней смерти у низвергнутого правителя оказывается примерно в два раза больше, чем в том случае, если ему унаследует другой авторитарный режим.
Геддес даже подсчитала разные показатели для разного типа авторитаризмов. В случае с представителями партийных автократий шанс на «хороший» исход возрастает с 36 до 80 процентов; для военных хунт он увеличивается с 37 до 63, для персоналистских режимов — с 16 до 36. Первая цифра здесь означает процент «хорошего» исхода в случае установления нового авторитаризма, вторая — процент, полученный в случаях замены авторитаризма демократией.
Как мы видим, наименьший шанс избежать печальной участи имеют правители, избравшие в качестве своего политического стиля персонализм. Причина кроется опять же в том, что в период своего правления они уничтожают все основные политические и государственные институты в гораздо большей степени, чем, например, партийные автократии. В отсутствие же институтов свергнутый диктатор ни на защиту закона уповать не может, ни гарантов сделки с наступающей оппозицией найти.
Устанавливая персонализм и выхолащивая институциональную среду, правитель способствует насаждению в стране произвола и культа грубой силы, жертвой которых он сам, в конце концов, и оказывается. Поэтому обижаться ему надо, в первую очередь, на самого себя.
На днях, кстати, годовщина свержения «гения Карпат» Чаушеску. Уж не знаю, почему вспомнилось…