«Бюджетная катастрофа» и как с ней разбираться?
Заметка немецкого эксперта Яниса Клюге об огромном дефиците консолидированного бюджета России (федеральный+региональные+Социальный фонд+Фонд ОМС) спровоцировала очередную волну апоплексических криков: «Ну, вот, у Путина всё рушится!», что в очередной раз, увы, оказывается хайпом. В экономическом анализе (впрочем, не только в экономике) очень опасно делать выводы на основании данных за один период, будь то неделя, месяц или год. Если есть желание разобраться в том, что происходит, очень желательно посмотреть на ситуацию в динамике, как она развивалась до этого момента; сравнить с тем, что было раньше и только потом делать выводы и давать оценки. Итак…
1. Дефицит консолидированного бюджета в 2025 г. действительно резко вырос, с 3,2 триллиона в 2024 г до 8,3 триллиона. Но если из этой суммы исключить федеральный бюджет, про дефицит которого мы знали уже давно, то картина немного успокоится: дефицит регионов и внебюджетных фондов (далее — субфедеральный бюджет/дефицит) в 2025 г. составил 2,7 триллиона.
2. Стремительный рост дефицита в декабре, связанный с авральным закрытием года, подписанием актов и выплатой всех долгов, характерен не только для федерального бюджета, но и для бюджетов регионов (а чем они хуже?) и, что несколько странно, для внебюджетных фондов, расходы которых состоят, главным образом, из ежемесячных платежей населению. Такой рост дефицита в конце года наблюдался и в 2024 и в 2025 г.
3. Ничего удивительного с наращиванием дефицита регионов в декабре 2025 г. не произошло, он вырос на 1,4 трлн.рублей. Для сравнения в декабре 2024 г. он вырос больше, чем на 2 триллиона. Действительно неожиданным является огромный дефицит двух фондов, составивший более 1,1 триллиона рублей. Неожиданным он является, в первую очередь, потому что у этих фондов нет никаких возможностей заимствований, а их расходы ограничены доходами, включая средства федерального бюджета для выплаты разнообразных пособий Социальным фондом.
4. Единственным объяснением дефицита внебюджетных фондов в прошедшем году для меня является то, что в конце 2022 г. Минфин перевёл в Социальный фонд более 1 триллиона рублей неожиданно свалившихся на него инфляционных доходов, и к началу 2025 г. на счетах Социального фонда скопилось более 1,6 триллиона рублей. Стремясь во что бы то ни стало не превысить размер объявленного «священной коровой» дефицита, равного 2,6% ВВП, Минфин решил потратить эти деньги в 2025 г., чтобы уменьшить расходы федерального бюджета. Сразу стоит сказать, что с точки зрения влияния бюджетной политики на макроэкономику никакой разницы в том, на кого «повесить» дополнительный триллион с хвостиком рублей дефицита нет — Социальный фонд использовал для этого остатки средств на своих счетах, то же самое мог сделать и Минфин.
5. Казалось бы, на этом можно поставить точку, но хочу остановиться ещё на двух моментах. То, что у субфедерального бюджета возникают проблемы, связанные с торможением экономики, стало проявляться в апреле–мае. Если посмотреть на динамику дефицита субфедерального бюджета в 2024 г., то видно, что вплоть до ноября регионы и фонды накапливали «жирок», который расходовался в декабре. В 2025 г. накапливание «жирка» прекратилось весной; уже к середине прошлого года разрыв в финансовой позиции субфедерального бюджета по сравнению с 2024 г. составлял полтора триллиона рублей. Проедать «жирок», накопленный в предыдущие годы Социальный фонд начал уже в сентябре, что неизбежно сказалось на размере дефицита.
6. И последнее, по очереди, но не по сути. Представляя в Госдуму бюджет-2025, Минфин прогнозировал, что баланс региональных бюджетов будет фактически нулевым (дефицит в 52 миллиарда рублей). Более того, Минфин на удивление точно спрогнозировал доходы регионов, 25,34 триллиона — ровно столько получили регионы, если из их фактических доходов убрать сверхплановые трансферты федерального бюджета (525 миллиардов). Хотя сборы налога на прибыль оказались на 10 процентов ниже уровня предыдущего года, этот недобор был компенсирован 19%-ным ростом поступлений подоходного налога (подтверждение адекватности оценок Росстата о росте номинальных доходов населения).
7. При этом расходы регионов в 2025 г оказались на 2 триллиона рублей больше того, что предвидел Минфин осенью 2024 года. Вспомнив, что регионы находятся в жёстких ежовых рукавицах и не могут потратить ни одной копейки без ведома федерального Минфина, следует зафиксировать, что этот рост расходов был санкционирован Москвой. Первый приходящий на ум ответ — расходы на войну — будет, скорее всего, правильным, но не полным. Если опереться на оценку Re: Russia о региональных выплатах за подписание контракта — 1,5 миллиона рублей, — и на заявление Д. Медведева о количестве контрактов, подписанных в 2025 г., — 422 704, — то только на эти цели регионы должны были потратить более 630 миллиардов рублей. Если добавить по 200 тысяч рублей (каждый желающий может сюда поставить любую сумму, на своё усмотрение), на каждого уходящего с фронта (раненого или погибшего), число которых, судя по всему, совпадает с числом новых контрактников, то сумма расходов регионов только на живую силу составит 717 миллиардов рублей, т. е. более трети сверхплановых расходов регионов.
8. «А остальное?!» — спросите вы. Остальное — это, похоже, проблемы Минфина с пониманием того, что происходит в регионах. Представляя в Думу бюджет-2025, Минфин спрогнозировал расходы регионов на 2024 год на 5 процентов (1,2 триллиона) ниже того, что оказалось по факту. И, естественно, прогноз расходов регионов на 2025 год оказался сильно заниженным — рост всего на 2 процента к факту 2024 года, т. е. реальное сокращение расходов. Пришлось корректировать по ходу.
Какие из сказанного выше я делаю выводы? Во-первых, не вижу оснований для алармизма или прогнозирования коллапса бюджетной системы. Дефицит федерального бюджета в прошлом году, главным образом, был обусловлен укреплением рубля и более низкими ценами на нефть. В текущем году Минфин сможет частично компенсировать это повышением ставки НДС, но, если мой прогноз на курс рубля — продолжающееся укрепление под воздействием продаж Банка России, — сбудется и его дополнит более низкий уровень нефтяных цен, то проблема недобора доходов у федерального бюджета сохранится.
Во-вторых, если моя гипотеза о причинах дефицита внебюджетных фондов (использование остатков на счетах) верна, то дефицит фондов 2025 года был разовым явлением, связанным с желанием Минфина «сделать красиво». Что касается региональных бюджетов, то пока не имеется официальной информации о том, за счёт каких источников был профинансирован их дефицит в прошедшем декабре, поэтому придётся подождать.
В-третьих, самое главное: дефицит бюджета означает только то, что доходы бюджета оказались меньше его расходов, но при этом расходы были профинансированы. Когда бюджет режет расходы, это называется секвестр, но при этом дефицит может сокращаться или его может не быть вообще.
Купить книгу Сергея Алексашенко «Шанс. Америка — Россия: окно возможностей» на сайте «Эхо Книги»