Аполитичные людоедики вокруг нас
Аполитичные людоедики вокруг нас. Они испражняют из себя высказывания вроде: «Украина сама виновата», «Молдове нужен дешевый российский газ», «война — не наше дело». «Путин красавчик». «Святослав Вакарчук должен петь песни, а не рассказывать кишиневцам про войну». Это цитаты, которые я слышу почти каждый день. Уверена, и вы.
И каждый раз, когда мы слышим подобное, мы говорим себе: «ну что с него взять, он же наивный человек! Будем умнее, промолчим». И тем самым позволяем злу людоедиков множиться. Мы же умные люди».
И я тоже никогда не спорю с людоедиками о политике, не говорю вообще о ней, если меня не спрашивают. Даже второй не начинаю. Но разговор в понедельник перед тренировкой по боксу зашел о том, что в Кишиневе сильно растёт цена на недвижимость. Тренер завёл.
Вдруг мужчина, уже отзанимавшийся, заявил: «уже сейчас нужно присматривать жильё в Украине, потому что это выгодное вложение, после войны цены вырастут».
Этому мужчине под пятьдесят. Родом из Луганска, после войны переехал из Киева в Кишинёв. Я время от времени вижу его в зале. Он любит красоваться своими бицепсами, трицепсами и кубиками. Постоянно рассказывает всем, что нужно есть и в каких количествах, чтобы не обрастать жиром, особенно после пятидесяти. Это хорошие навыки.
Он продолжал: «Знаете, у меня друг из Мариуполя, 32 годика ему. Когда началась война, он успел купить в Мариуполе две квартиры за копейки. А когда пришли русские, продал их на несколько миллионов дороже. Потом уехал в Европу, теперь живёт там. Повезло парню».
Если бы речь шла о Киеве или даже об Одессе, я, может, промолчала бы. Но Мариуполь!.. Боже мой, Мариуполь. Город, где закапывали людей в ближайшие ямы. Где сейчас строят на трупах. Я не буду рассказывать вам весь этот ужас. Само слово «Мариуполь» болит во мне.
Я не сдержалась и сказала негромко: «Деньги на крови. Классно».
Это задело уже моего собеседника, и его понесло: «Я не смешиваю политику и экономику. Я говорю просто о расчёте».
Я ответила: «Когда вы говорите о Мариуполе, невозможно сводить всё только к экономике. Нельзя забывать, что это трагедия».
Мужчина начал громко и эмоционально декларировать на весь зал, что он сам родом из Луганска, что сам воевал в армии. «И в той, и в этой», — добавил он. Что в 2014 году уехал в Киев с тремя детьми, обустроился, а из-за войны вынужден был переехать в Кишинёв. Я поняла, что он разное пережил. И не посмела дальше возражать. Просто потому что он украинец. Потому что я не знала обстоятельств, которые привели его сюда.
Но уже уходя в раздевалку, он крикнул: «А вообще, девушка, когда у меня был доступ к секретной информации на службе, я понял, кто стоит за войной. Вся эта соросятина. Это Сорос спонсирует войну в Украине. Я не за русских и не за украинцев. Во всех бедах моей страны виноват Сорос. Он даёт деньги украинцам и он же спонсирует русских. Запомните. У меня был доступ к секретной информации». И ушёл.
Когда кто-то говорит о «доступе к секретной информации», для меня это показатель, что человек врет. У меня есть друг, который год на службе. И за год я узнала от него только одно — ничего. Потому что всё секретно. Какие бы отношения ни были вне работы — всё секретно. Когда же человек ходит и разглагольствует о секретах, для меня это первый сигнал, что он лжёт.
Я промолчала, приступила к тренировке. И всё же со смешком сказала вслух, ну не сдержалась , простите: «у всех у них «доступ к секретной информации», чтобы произвести впечатление на окружающих, особенно на девушек. В Москве у меня был знакомый контр-адмирал, который за одну женскую улыбку был готов выложить все тайны военно-морского флота России.
Внезапно мой тренер, которого я обожала полтора года за его деликатность и учтивость, которому прощала даже его аполитичность, наивность, веру в нумерологию и гадания, вдруг набросился на меня:
— Галия, вы просто язва! Маленькая хитрая язва! Вы всегда провоцируете конфликты о политике. Мужчине 50 лет, он намного старше вас. Что вы себе позволяете?
Поясню «всегда». Год назад один из подопечных тренера обвинял правительство Майи Санду в том, что она не сотрудничает с Москвой, не покупает дешевый газ и что на Рыжкановке якобы закрывают русскоязычные школы. Я тогда попыталась объяснить, что закрытие школ — не злой замысел Санду, а демографическая ситуация: потребность в русском языке уже не та, что в его детстве. А газом сама Россия манипулирует. Парень посмотрел на меня с неприязнью и чуть не ударил.
Был и второй случай, когда старший коллега моего тренера, решил подкатить ко мне, гражданке Узбекистана, со словами: «Галия, а таджики опущенные да? Мне ваши узбеки рассказывали». Я отчитала его, что такие высказывания шовинистические, как минимум, непедагогичны доя него, как наставника спортсменов.
Видимо, мой тренер все это запомнил.
Сейчас он продолжал:
— Вы язва, и я буду повторять это каждый раз. Поймите, люди, которые приходят сюда на тренировку, им пофигу на всю вашу политику. Им пофигу на эту войну. Я знаю своих пацанов. Хотите, позвоним каждому — им пофигу до вас, до Украины, до всего.
Я, в общем-то, тоже прихожу на спорт не за политикой и вообще никогда не разглагольствую о ней. Я бью по груше, чтобы как раз забыться и не думать о мировом зле, которое вокруг нас. Я ответила всё же тренеру, что во-первых, разговор начала не я. Во-вторых, посоветовала ему посмотреть фильм «20 дней в Мариуполе». В-третьих, гордиться аполитичностью — так себе занятие. В-четвёртых, я не язва.
Десять мужчин в зале молча смотрели. Никто не попытался успокоить тренера или вступиться за меня, женщину. Тренер попросил меня уйти с тренировки, как двоечницу из класса за плохое поведение.
«Вот прилетят русские ракеты — тогда и посмотрим. А сейчас нам пофиг. Уходите».
Ну что же. Это будет болезненная утрата — я очень по-человечески относилась к тренеру и к ребятам. Но вернуться в этот зал я уже не смогу. К этим маленьким людоедикам, которые в угоду своей аполитичности готовы орать на женщин и поддерживать Путина.
Но думала я о другом: это ведь мы позволяем этим маленьким людоедикам существовать. Они множат свои глупости, а мы, считая себя умнее, снова и снова одергиваем себя: «промолчи, не стоит связываться». Мы молчим — и людоедики множатся. А потом приезжают российские танки, начинается война, и мы задаём себе вопрос: «как это блядь возможно? Как мы это допустили ?»…