Агент свободной России
Длинные взгляды надзирателей я заметил еще по пути из камеры в следственный кабинет СИЗО №5. Как всегда добродушно улыбаясь, следователь по особо важным делам ГСУ СКР Андрей Задачин выложил на стол два документа — постановление о возбуждении против меня очередного (третьего за полгода) уголовного дела и постановление о привлечении в качестве обвиняемого. На первой же странице убористого канцелярского текста бросилось в глаза отчеканенное словосочетание «государственная измена».
В моем окончательном, объединенном обвинении — три статьи Уголовного кодекса. Все те же 207.3 («антивоенная») и 284.1 («нежелательная») — за выступление против войны в Украине и проведение конференции в защиту российских политзаключенных — и вот теперь еще 275-я. Моя «государственная измена» выразилась в трех публичных выступлениях: на сессии Парламентской ассамблеи НАТО о нелегитимности «обнуления» сроков Путина; на церемонии вручения премии им. Сахарова Норвежского Хельсинского комитета руководителю карельского «Мемориала» и политзаключенному Юрию Дмитриеву, где я говорил о политических преследованиях и политических убийствах в России; и на слушаниях в Хельсинской комиссии Конгресса США, где я сказал о цензуре, введенной в России после 24 февраля, и о военных преступлениях, совершаемых путинским режимом в Украине. Всем этим, по мнению Следственного комитета, я «создал угрозы безопасности и конституционному строю Российской Федерации, выраженные в способствовании подрыву доверия населения к органам власти»; «причинил вред международной репутации Российской Федерации, представляя ее на международном уровне как государство, в котором систематически нарушаются права человека»; и формировал «в глазах международного сообщества образ Российской Федерации как «страны-агрессора» (отмечу, что со всеми тремя задачами значительно лучше меня справился В.В. Путин, а статус РФ как страны-агрессора закреплен резолюцией Генеральной ассамблеи ООН ES 11/1 от 2 марта 2022 года).
Впервые в постсоветской России публичная критика власти официально квалифицируется как «государственная измена». Да и в послесталинском СССР такие случаи были крайней редкостью: из известных оппонентов советской власти «измену Родине» вменяли только Александру Солженицыну в феврале 1974-го (перед высылкой в Западную Германию) и Анатолию Щаранскому в марте 1977 года (но ему формально инкриминировали «раскрытие оборонных секретов» через публикацию мест работы евреев-отказников). Кроме того, «государственные изменники» обычно делают свое черное дело в пользу другого государства. «Агенты» бывают американскими, китайскими, южнокорейскими и т.п. Два моих прадеда были расстреляны при Сталине по 58-й статье как «агенты латвийской разведки». (Потом обоих, конечно, посмертно реабилитировали — за отсутствием состава преступления). Я же, согласно фабуле обвинения, «изменял Родине» не с чужой страной, а с неправительственной организацией — Фондом «Свободная Россия».
Получается — «агент свободной России»? Такой титул считаю почетным.
На второй день после нового обвинения надзиратель велел собирать вещи для перевода в другую камеру. Но вечером пришел опер и сказал, что камеру мне пока «подбирают». Видимо, ломают голову, куда поместить особо опасного государственного преступника. Многие арестанты на сборках смотрят сочувственно, как на смертника (особенно те, кто постарше — в советское время эта статья и была «расстрельной»). Один известный банкир, сидящий у нас в «Воднике», специально подошел из другого конца коридора и протянул мне руку. «Не боитесь?» — спросило его, пожимая. «Горжусь».
А я вспоминаю рассказ историка кино Наума Клеймана, который мне недавно напомнила в письме петербургская актриса Светлана Фридман. На излёте сталинской эпохи, в конце 40-х, всю его семью сослали в Сибирь. «Как только привезли, нас выкинули в тайге: лежали бревна, и всех женщин с детьми посадили на эти бревна, а мужики стояли вокруг, — вспоминал Клейман. — И впереди сидела женщина — пожилая, со следами былой красоты… И когда комендант в первый раз читал, что вот сосланы нетрудовые элементы, вдруг эта женщина начала хохотать… Они решили, что она сошла с ума. А когда он закончил читать и уехал, то она подошла и сказала: «Что вы плачете? Вот если бы он сказал «сосланы пожизненно», я бы плакала вместе с вами. А он сказал: «Сосланы навечно». Они думают, что они хозяева вечности. Вот увидите: эта вечность скоро кончится».