А почему иранский режим должен был пасть?
Несколько странно выглядят причитания по поводу того, что иранский режим до сих пор не пал. А почему он должен был пасть? Строго говоря, его ведь ни США, ни Израиль пока свергнуть не пытались. Пока они в основном били по военным и ядерным объектам страны, сокращая её возможности нападать на соседей, но ведь эти возможности не есть сам режим, это лишь одна из его функций. Часть не может быть равна целому.
Да, Израиль уничтожил многих руководителей Исламской республики, но такие вещи бывают по-настоящему опасными только для персоналистских режимов, Исламская республика же таковым не является. Это режим идеологический, а такие смерть лидеров переносят гораздо легче. В то время как у нас практически официально признано, что «нет Путина, нет России», в Иране такого никто никогда не говорил.
Конечно, и в условиях даже самого идеологизированного режима очень многое зависит от конкретных людей, просто там это работает немного по-другому. Чтобы осуществить разворот, требуется время. Сразу прийти и сказать: «Теперь всё будет иначе», — нельзя. Поворот надо подготовить, надо подвести под него идеологическую и организационную базу, а это за один день и даже за месяц не делается. Чтобы быстро сменить режим, подобный иранскому, нужно либо вводить в страну войска, либо ждать, пока там свершится революция — ну или на худой конец переворот.
Попытка совершить революцию была в Иране только что жестоко подавлена, а подавленная революция всегда на время укрепляет позиции властей. Шутка ли — было убито несколько десятков тысяч наиболее пассионарных противников аятолл, остальные деморализованы. Такие вещи не проходят безнаказанно. После того как в России была разгромлена революция 1905 года, новый революционный подъем начался лишь в 1911–1912 годах.
Что касается переворота, то мировая статистика убедительно свидетельствует: они редко происходят прямо в разгар военных действий, время путчистов обычно наступает после их окончания.
В общем, пока союзники всего лишь пытаются помочь сформироваться правильным предпосылкам к тому, чтобы в Иране сменился режим, не более того. А всем переживающим по поводу того, что «аятоллы устояли», напомню, что любой революции предшествовало именно такое ощущение. Про знаменитую фразу Ленина о том, что, дескать, «мы старые большевики, может быть, не доживём до решающих битв грядущей революции», произнесённую в январе 1917-го — за месяц до указанной революции, — знают все. А вот вам, например, фрагменты воспоминаний члена Исполкома Петросовета, меньшевика Николая Суханова:
«Ни одна партия не готовилась к великому перевороту. Все мечтали, раздумывали, предчувствовали, „ощущали“ <…> Революция! — это слишком невероятно. Революция! — это, как всем известно, не действительность, а только мечта. Мечта поколений, долгих трудных десятилетий… <…> Были беспорядки — революции еще не было. Светлого конца еще не только не было видно, но ни одна из партий в это время и не брала на него курса, стараясь лишь использовать движение в агитационных целях».
Суханов писал это о первых днях Февральской революции, закончившейся, как известно, крушением режима. Предсказать эти события оказалась неспособна основная масса людей, профессионально занимавшихся её подготовкой.
То же самое относилось и к представителям властей. Осенью 1916-го императрица пригласила к себе директора Департамента полиции Васильева, чтобы спросить его о перспективах. Тот ответил:
«Революция совершенно невозможна в России. Конечно, есть среди населения определенное нервное напряжение из-за продолжающейся войны и тяжелого бремени, которое она вызвала, но народ доверяет Царю и не думает о восстании».
До революции оставалось меньше полугода.
Через четыре месяца после падения в ГДР коммунистического режима, там был проведён опрос населения. Людей спросили, могли ли они представить подобный исход событий год назад. Пять процентов респондентов сказало, что да, именно этого они и ожидали. Ещё 18 процентов заявили, что они ждали чего-то похожего, но не думали, что все произойдёт так быстро. 76 процентов ответили, что ни о чем подобном они не помышляли и были застигнуты врасплох. Зная, как люди любят задним числом приукрашивать собственные провидческие способности, можно предположить, что в реальности цифра что-то предвидевших была гораздо меньше указанных 5 и 18 процентов.
Так всегда бывает: сначала тебе кажется, что ничто и никогда не изменится, а потом вдруг меняется буквально всё — причём очень быстро. Как говорили древние римляне: «Accidit in puncto, quod non contigit in anno». «В один миг случается то, на что не надеешься и годами».