«Из войны в телевизоре — в войну в твой быт». В августе россиян волновали обстрелы их регионов не меньше, чем «СВО в целом»

Россияне стали значительно чаще называть среди наиболее заметных событий недели обстрелы и атаки беспилотников на российские территории. «Эхо» собрало еженедельные данные Фонда «Общественное мнение» с начала 2026 года. Внимание к категории «СВО в целом» за это время почти не изменилось, тогда как доля упоминающих обстрелы российских территорий выросла в несколько раз.

В опросе 23–25 января «СВО в целом, успехи российской армии» самостоятельно вспомнили 14% респондентов, обстрелы российских территорий — 2%. Уже 1–3 мая соотношение впервые изменилось: 16% против 18%. В конце июня обстрелы называли 19% опрошенных, «СВО в целом» — 15%, а дефицит и подорожание бензина — 14%. В середине августа обстрелы снова вышли вперед — 18% против 14%.

В последней волне, проведенной 21–23 августа, «СВО в целом» назвали 17%, обстрелы российских территорий — 14%, дефицит бензина — 6%. Еще 3% отдельно вспомнили атаки на склады Wildberries, 1% — на Ozon. 53% вообще не назвали никакого события.

ФОМ опрашивает 1500 совершеннолетних жителей 97 населенных пунктов в 51 регионе методом личного интервью. Статистическая погрешность, по данным фонда, не превышает 3,6%. Вопрос о событиях недели открытый: респондентам не предлагают варианты ответа, причем человек может назвать несколько событий. Поэтому эти категории — не взаимоисключающие, и их доли нельзя складывать.

В августе эти ответы совпали с заметным расширением бытовых последствий войны. «Эхо» писало о топливном кризисе, очередях на заправках и нехватке бензина в российских регионах. 16 августа после атаки беспилотников загорелся крупнейший склад Wildberries в подмосковном Коледине, а 22 и 23 августа ударам подверглись склады Ozon в Чапаевске и Оренбурге.

Социолог и директор Center for Independent Social Research (CISR e.V.) в Берлине Елена Штайн сказала в комментарии «Эху», что эта динамика показывает прежде всего, где именно россияне сегодня замечают войну.

«Растет не внимание к фронту, растет внимание к последствиям войны дома», — говорит она. Атаки беспилотников, закрытые аэропорты, проблемы со связью и бензином она описывает как переход «из войны в телевизоре — в войну в твой быт».

Однако заметить последствия еще не значит связать их с самой войной, подчеркивает Штайн. По ее наблюдениям, люди пока чаще требуют от государства решить конкретную проблему — восстановить связь, обеспечить бензином, наладить транспорт, — чем ставят вопрос о причине происходящего.

Следующим этапом может стать не политизация, а переход к индивидуальным стратегиям: использование VPN, создание запасов, поиск работающих заправок через чаты, снятие наличных или подготовка к возможному отъезду.

«Переход от “государство должно это починить” к “я должен сам придумать, как с этим жить или из этого выйти” для меня гораздо более важный индикатор изменения настроений», — говорит Штайн. По ее формулировке, речь пока идет «не о коллективном требовании к государству, а об индивидуальном поиске стратегии спасения».

Социолог, основатель и исследователь группы ExtremeScan Елена Конева в комментарии «Эху» называет происходящее появлением «второго контура войны: войны внутри повседневной жизни».

По одному вопросу ФОМ, подчеркивает Конева, нельзя определить, меняют ли бытовые последствия отношение человека к самой войне. Для этого важен следующий этап — атрибуция, то есть то, с чем человек связывает возникшую проблему.

«Изменение начинается тогда, когда человек соединяет эти эпизоды в одну причинную цепочку: это происходит из-за войны. Тогда бытовые проблемы превращаются в воспринимаемую цену продолжения войны», — говорит она.

Конева ссылается и на исследования ExtremeScan. В марте 48% опрошенных говорили, что война отрицательно повлияла на их повседневную жизнь; в июле эта доля выросла до 59%. Еще 27% в июльской волне сказали, что война не повлияла на их жизнь, 7% оценили влияние как положительное. В каждой волне ExtremeScan опрашивает около 1600 совершеннолетних жителей России; расчетная ошибка выборки составляет около 2,5 процентного пункта. ⁠

Июльский опрос показывает и распространенность конкретных проблем. 77% респондентов сообщили, что за последние два года их семьи сталкивались с проблемами мобильного интернета, 63% — с блокировками мессенджеров, 51% — с атаками беспилотников или обстрелами в своем населенном пункте, 48% — с невозможностью купить топливо на АЗС из-за его отсутствия. 51% приходилось экономить на продуктах и товарах первой необходимости, 23% сталкивались с проблемами авиаперелетов или поездов.

Похожую картину независимо получил и «Левада-центр». В июльском опросе, проведенном среди 1612 человек, в открытом вопросе о наиболее запомнившихся событиях месяца атаки беспилотников, в том числе на НПЗ и склады Wildberries, назвали 27%, бензиновый кризис — 13%, а «СВО в целом» — 7%. Одновременно 66% декларировали поддержку действий российских вооруженных сил в Украине, а 62% выступали за переход к мирным переговорам.

Обе собеседницы «Эха» предостерегают от прямой интерпретации цифры в 53% не назвавших никакого значимого события в последнем опросе ФОМ. Конева называет открытый вопрос тестом на «спонтанную значимость»: он показывает не столько информированность, сколько то, что сумело пробиться через информационный шум и остаться в памяти.

Штайн также не считает корректным автоматически называть это апатией или усталостью. За четыре с половиной года, говорит она, сама война, фронт и потери могли стать для многих фоном, который вновь оказывается заметным, когда вмешивается непосредственно в повседневность.

«Война становится все ближе физически и все дальше как политическое событие», — говорит Штайн.

Конева поэтому предлагает рассматривать данные ФОМ не как доказательство уже произошедшего перелома в отношении к войне, а как индикатор стадии, на которой ее последствия становятся более видимыми и лично значимыми. Главный вопрос, по словам Штайн, — начнут ли люди не только замечать эти последствия, но и спрашивать, откуда они взялись.