«Фазовый переход»: эксперты рассказали «Эху», следует ли ожидать расширения практики бессудного лишения свободы «за противодействие СВО»

Правозащитный проект «Первый отдел» узнал о действующем с марта 2022 года секретном распоряжении Владимира Путина, позволяющем силовикам отправлять в СИЗО «за противодействие СВО» без возбуждения уголовного дела и решения суда. По оценкам правозащитников, за всё время полномасштабного вторжения число украинских военных и гражданских пленных, лишённых свободы вне процессуальных рамок, может составлять десятки тысяч человек.

Абсолютистская практика

Политолог Екатерина Шульман в комментарии «Эху» назвала секретное распоряжение Путина «абсолютистскими полномочиями». Эксперт подчеркнула, что оно прямо противоречит не только ст. 22 конституции России, запрещающей лишать свободы без решения суда, но и ст. 15, которая устанавливает, что нормативные акты, затрагивающие права людей, не могут применяться, если они не опубликованы официально.

«С политической точки зрения это совершеннейшее lettre de cachet (“письмо с печатью”) — королевский указ об аресте, иногда с фамилией, а иногда с пустыми строчками. Эта практика была крайне широко распространена в дореволюционной Франции : король подписывает письмо — человека отправляют в тюрьму. Они бывали срочными, а бывали и бессрочными. Только в период позднего абсолютизма при Людовике XV было выпущено примерно 20 тысяч таких писем. По такому сидел, например, маркиз де Сад. Lettres de cachet были символами ненавистного абсолютизма, их отменила французская революция», — рассказала Шульман.

Она напомнила, что придание главе государства абсолютистских полномочий — тенденция, начавшаяся ещё со времён ковида, а в 2022 году Путину законом были переданы единоличные полномочия по распределению активов ушедших из России иностранных компаний по собственному желанию.

«Судя по скудной информации, которую мы можем извлечь из частично опубликованного “Первым отделом” документа, оператором механизма внесудебных арестов, которые они называют “размещением”, как будто это индустрия гостеприимства, является ФСБ. То есть президент берёт абсолютистские полномочия себе и делегирует их ФСБ», — отметила политолог.

Решение высшей власти

С Шульман согласен руководитель программы «Поддержка политзаключённых. Мемориал» Сергей Давидис. В беседе с «Эхом» он подчеркнул, что, хотя о распоряжении Путина ранее не было известно, не было сомнений, что эта практика может существовать только по решению, принятому на уровне главы государства. Он рассказал, что формулировка «за противодействие СВО» фигурирует примерно в 20–25 известных правозащитникам ответах правоохранительных органов на запросы о судьбе задержанных.

«Нет такого правового основания в российском законе — и тем не менее на него ссылались. Понятно, что никакой начальник комендатуры на оккупированной территории, никакой начальник регионального управления любой из силовых структур, никто не примет на себя ответственность за то, чтобы вопреки закону массово и длительно лишать свободы, если нет распоряжения сверху», — пояснил правозащитник.

Поэтому, по мнению Давидиса, подтверждение существования распоряжения Путина «не то, чтобы меняет картину мира, но это ещё один элемент мозаики, который показывает наглое, злостное, убивающее пренебрежение законом».

Правозащитник напомнил, что из рассказов освобождённых украинских пленных и бежавших из России сотрудников ФСИН известно, что для лишённых свободы украинцев, как военнопленных, так и гражданских, создана особая, «целенаправленно пыточная» система содержания, отличающаяся от условий в СИЗО для обычных заключённых, и повсеместность этих практик указывает, что такие решения также принимают не на местах.

«Указа Путина о том, чтобы пытать, мучать украинцев, лишать их еды, сна, медицинской помощи и заставлять петь гимн РФ, стоя по многу часов в день, пока не нашли, но не удивлюсь, если есть и такой. В централизованной системе всё упирается в решение высшей власти», — говорит Давидис.

По словам Давидиса, дальнейшая судьба удерживаемых без судебного решения бывает разной. Иногда против них впоследствии возбуждают уголовное дело — правозащитникам известно около 700 таких случаев. Изредка бывает, что людей отпускают. Но основная часть остаётся в заключении вне всякого правового статуса — Давидис полагает, что это связано с неспособностью силовиков собрать материалы для уголовного дела и ограниченной «пропускной способностью» органов следствия, прокуратуры и судов.

Правозащитник добавил, что в обмен военнопленными украинская сторона таких людей включает неохотно — в числе нескольких тысяч освобождённых по обмену украинцев было лишь около сотни гражданских лиц. Это связано с «логикой торга», действующей при организации обменов, поясняет Давидис: украинская сторона понимает, что российские силовики могут взять в заложники любое число жителей оккупированных территорий, если в обмен на них будут получать назад российских военных.

Ждать ли массовых репрессий?

Сергей Давидис полагает, что силовики не пользуются данным им разрешением лишать свободы «за противодействие СВО» в отношении россиян и за пределами оккупированных территорий, потому что у них «нет такой необходимости», и сомневается, что это будет массово практиковаться, если только стабильность режима не окажется под угрозой.

«Положение дел в России отличается от ситуации на оккупированных территориях, где о пропавшем будут беспокоиться люди, фактически находящиеся вне российского правового поля, вся территория покрыта туманом войны и никто толком не может понять, что там происходит», — говорит он.

В России же возможностей разыскать задержанного, использовать юридические механизмы для помощи ему и привлечь внимание к проблеме значительно больше. Кроме того, по мнению Давидиса, в Кремле понимают, что, если дать силовикам карт-бланш на использование механизма бессудного бессрочного лишения свободы, у них появится «слишком сильное искушение решать таким образом свои частные проблемы».

Однако Екатерина Шульман в беседе с «Эхом» подчёркивает, что о «фазовом переходе» от индивидуальных репрессий к массовым свидетельствует не введение новых уголовных статей и ужесточение наказаний, а принятие процедур, позволяющих быстро применять репрессии к большому числу людей. По её мнению, секретное распоряжение Путина, «как и вообще всё, что происходит с украинскими гражданами на территории РФ и с любыми гражданами на так называемых новых присоединённых территориях», «куда больше похоже на фазовый переход, чем всё, что мы до этого видели». 

«Это классическое некропространство — пространство смерти без правил. Беда в том, что даже если вывести за скобки сочувствие к людям, которые оказались в такой ситуации, мы знаем закономерность, не имеющую исключений: то, что делается в каком-то одном углу и не пресекается, будет распространяться повсеместно. Некропространства не изолируются, зло не контейнируемо. Наличие таких практик означает, что есть люди, которые их реализуют, являются их операторами. Они привыкают к этому, они этот опыт никуда не денут и понесут его дальше во все остальные места. Пример, который обычно приводят: две чеченские войны, через которые, помимо прочих, прошло много сотрудников милиции. Именно после этого пытки в милиции и затем в полиции стали практикой, а не исключением», — говорит эксперт.

По мнению Шульман, хотя в опубликованном документе о бессудных арестах упомянут временный характер этой практики и она связана с «противодействием СВО», «нет ничего более постоянного, чем временное».