Владимир Осечкин — о сбежавшем в Норвегию бывшем наёмнике ЧВК «Вагнер»
Основатель правозащитного проекта Gulagu.net Владимир Осечкин в эфире Breakfast show.
А.ПЛЮЩЕВ: Расскажите, пожалуйста, подробности того, как один из бывших командиров вагнеровских подразделений оказался в Норвегии.
В.ОСЕЧКИН: Сложный вопрос. Не знаю, с какого момента начать. Потому что мы с Андреем Медведевым познакомились в декабре прошлого года, когда он обратился в Gulagu.net за помощью. Точнее обратился в так называемую ЧВК «Вагнера» сдавать жетон, тем самым продемонстрировать людям такой демарш по выходу Андрея Медведева из ЧВК «Вагнера», из той террористической организации, которая функционирует как мафия, куда вход — рубль, а выход — жизнь, где людей убивают за попытку от них уйти и разгласить тайны этой страшной организации.
Обратились они к нам в тот момент, когда их уже вычислила служа безопасности «Вагнера», к этому присоединились сотрудники ФСБ, МВД. Они разыскивали Медведева. Очевидно было, что, скорей всего, его ждет та сама, теперь уже известная всем, кувалда — этот метод казни по отношению к тем, кто пошел против Евгения Пригожина, кто пытается каким-то образом воспрепятствовать деятельности этой террористической организации.
Андрей находился в одном из городов рядом с Московской областью. Он считал, что за ним идет слежка. Он очень сильно боялся и находился в огромном стрессе. И нам стоило больших трудов, чтобы за ним прислать машину, чтобы вывезти его под носом Пригожина и ФСБ в центр Москвы, где он встретился с нашими коллегами — с адвокатом, с правозащитниками, которые его опросили, составили протокол допроса, где он уже дал показания письменно о пытках, о казнях, о массовых расстрелах, массовых захоронениях.
Он рассказал о том, что он сам был командиром одного из отделений — первого отделения 4-го взвода 7 штурмового отряда ЧВК «Вагнера», в котором, в том числе, проходил очень короткое время службу экс-заключенный из Рязанской колонии №3 Евгений Нужин. То есть этот Андрей Медведев был начальником, командиром Евгения Нужина и выводил его регулярно на позиции. Правда, в тот день, когда Нужин сбежал, за день до этого Медведева контузило, и он не был как раз на позициях. Возможно, именно поэтому каким-то образом он избежал участи. Потому что там есть правило: если от тебя кто-то сбегает, то наказанию подвергается и командир отделения, откуда произошел побег и сдача в плен.
Дальше было насколько недель очень странных для нас — часть октября и конец декабря. Наверное, из всех историй, которые были в прошлом году у нас, нашей команды, это была самая психологически тяжелая, потому что мы столкнулись с человеком с очень сложной судьбой, который одно время (он сирота) проходил школу российского детского дома со всей этой иерархией. Это человек, который успел побывать и в российской армии и в тюрьме и уже в ЧВК «Вагнера» на войне. К своим неполным — 25, 26, 27 лет — молодой человек видел все самое худшее, что можно себе представить, что было в России.
Соответственно, помимо детских травм, переживаний и стрессов накладывался еще посттравматический синдром после военных действий. Он нам рассказал, конечно, малую часть, потому что он каждый раз, общаясь с нами и рассказывая, опасался, что в любой момент в России его могут задержать сотрудники безопасности Пригожина, его в любой момент могут подвергнуть казни. Но даже то, что он мне рассказывал, слушать это было очень тяжело, а представить, каково это парню, который видел все это своими глазами… Он, действительно, был травмирован. Он очень сильно переживал. И с учетом того, что он находился в очень нервозном состоянии, у него происходили периодически межличностные конфликты, очень сильные спорные ситуации с теми людьми, которые ему протягивали руку помощи. В том числе, мы и адвокат Тимур Идалов, и ребята из фонда «За права человека», вот Анфиса, которая с ним работала — мы все столкнулись от огромной благодарности и именования нас братьями и друзьями до попытки шантажа, обращения в ФСБ с обвинением нас в том, что мы являемся якобы иностранными шпионами, которые им манипулируют, потом опять в сторону благодарности и спасения. Это была очень сложная эмоционально история, честно вам скажу.
Дважды он подъезжал к границам с Финляндией. Было невероятно тяжело работать с Андреем. Мы, с одной стороны, понимали, что огромное количество травм, с другой стороны, он, действительно, участвовал в страшных событиях в составе террористической организации. И есть огромное подозрение в отношении всех, кто принимал в этом участие. Тем не менее, мы старались всегда абстрагироваться от каких-то подозрений и рассуждать с точки зрения международного права и интересов правосудия и справедливости. Потому что в первую очередь мы не туристическое бюро для того, чтобы бывшие солдаты, те, кто принимали участие в агрессии, в этой преступной, страшной, подлой войне против Украины переезжали в красивую жизнь. Мы точно этим не занимаемся.
Мы точно так же понимаем, находясь в контакте с теми, кто проводит международные расследования и по линии Международного уголовного суда и по линии комиссии ООН, которая занимается расследованием преступлений, в том числе, преступлений против человечности, которые происходили и происходят до сих пор в Украине. Мы понимаем, конечно, что расследование невозможно производить без свидетелей, без тех людей, которые являются очевидцами и свидетелями событий.
И в данном случае, проанализировав его показания и всю эту ситуацию, мы поняли, что это человек, которые является участником, комбатантом, который выполнял приказы, который был членом вооруженных формирований. По крайней мере, на данный момент мы старались перепроверять всеми возможными способами. Нам не удалось собрать какой-либо информации о причастности Андрея Медведева к совершению военных преступлений против гражданского населения, за что установлена уголовная ответственность. Но при этом достоверно известно, что он был командиром одного из подразделений «Вагнера», он, действительно, воевал.
И в этой части мы понимаем, что он может дать очень важные показания. И самое главное, он может пролить свет на то, что происходило в последние 5-6 месяцев с момента старта этого так называемого проекта, этой преступной и бесчеловечной схемы по отправке тысяч российских заключенных на войну и по созданию внутри «Вагнера» на оккупированных территориях конвейера смерти, где они убивали и украинцев и, в том числе, россиян, которые отказывались воевать, отказывались выполнять какие-то агрессивные приказы по нападению на позиции украинцев. И мы подумали, что здесь нам важно помочь ему спасти свою жизнь, сохранить свободу.
Мы переводили денежные средства на одну из карт наших знакомых в России. Мы помогли ему с экипировкой, с компасами, с GPS-навигацией. Было понятно, что каким-то легальным способом в ближайшие месяцы его из России не вывезти и ему не помочь с эвакуацией. Все документы у всех вагнеровцев находятся в офисе Пригожина под контролем службы безопасности. Просто так человек прийти в офис забрать документы оттуда не может без негативных последствий, которые могут привести, в том числе, к расправе, к его убийству.
В то же время мы понимали прекрасно, что «Вагнер» и Пригожин тесно связаны с местными силовиками, с местными УФСБ и МВД, которые тоже помогали в розыске Медведева. И один из оперативников звонил и самому Медведеву и его товарищу, чтобы каким-то образом установить местонахождения Андрея и помочь «Вагнеру» его задержать. Поэтому мы понимали, что обращаться официально в госорганы, в МВД и ФСБ за паспортом, за загранпаспортом — это из области фантастики. И у него остается только возможность каким-то образом перепрыгнуть через границу. И как только он увидит одного из представителей европейских стран, запросить политическое убежище и международную защиту, что он и сделал. Правда мы подумали почему-то, что он это сделает во второй половине декабря в Финляндии. Он дважды подъезжал к границам и возвращался оттуда, он видел огромное количество патрулей и представителей спецслужб. Он понимал, что он там будет задержан. И потом на какое-то время он ушел со связи.
Буквально два дня назад совершенно неожиданно сначала со мной на связь вышел адвокат, начал представляться иностранным адвокатом, что он представляет интересы Андрея Медведева. Честно скажу, я сначала подумал, что это очередные пранки и троллинг Пригожина и его службы безопасности с тем, чтобы понять, насколько мы тесно сейчас связаны с Андреем Медведевым. А когда уже вечером того же дня сам Андрей Медведев позвонил мне из миграционного центра и рассказал мне, что он, действительно, бежал, он в Норвегии, бежал с риском для жизни по льду, уходя от погони российских пограничников, этих эфэсбэшников, я, действительно, понял, это реальность, что ему удалось совершить этот очень рисковый, жизненно опасный побег.
А.ПЛЮЩЕВ: Если я правильно понимаю, то он с момента, когда он покинул расположение «Вагнера» и обратился, в том числе, к Путину, насколько я понимаю, у него было обращение и до момент пересечения границы прошел чуть ли не месяц. То есть он где-то месяц был в России. Вообще у нас считают, что если тебя разыскивают такие люди как «Вагнер», месяц от них бегать довольно сложно. Известно ли вам, что происходило в этот месяц?
В.ОСЕЧКИН: Мне известно. Не все я могу озвучить в эфире. Потому что помимо самой истории с эвакуацией, с попыткой побега из России и участия в нашем независимом расследовании Андрей Медведев еще принял участие в определенном, скажем так, любовном треугольнике. Еще раз: про детали и подробности этой истории я говорить не буду, потому что эта история была связана именно с влюбленностью, именно поэтому он дважды возвращался в Россию и не решался бежать, что-то его сдерживало. И только тогда, когда он узнал, что его возлюбленная покинула территорию Россию, после этого он решился на побег. Я не могу это комментировать. Это личная жизнь, это отношения сразу нескольких людей, которые переплелись между собой очень тесно и приводили к очень серьезной напряженности к угрозе срыва самого побега и этой эвакуации. Но, тем не менее, в любом случае я сейчас рад, что он в безопасности, что, по крайней мере, в обозримом будущем у него есть возможность находиться под контролем и охраной, в том числе, европейских правоохранительных органов, есть возможность давать показания. Я очень надеюсь, что, несмотря на все стрессы и переживания, он обретет определенную почву под ногами и стабильность и дальше уже будет себя вести последовательно, логично и в интересах правосудия и самое главное в интересах уже его собственной новой жизни. Жизнь ему дала возможность все начать с чистого лица, находясь в Европе. Как он этим воспользуется, зависит только от него.
А.ПЛЮЩЕВ: Вы сами сказали, что он комбатант, что он выполнял приказы и так далее. Понятно, убивал ли он людей, приходилось ли ему убивать, прежде всего, тех, с кем он воевал, а, может быть, и не только?
В.ОСЕЧКИН: Это очень сложный вопрос. Я неоднократно задавал наводящие вопросы, чтобы понять для себя по этическим моментам, могу ли я человеку помогать, или же мне надо самоустраниться. Это очень непростой вопрос для правозащитника, потому что, как известно, мы больше 11 лет защищаем права заключенных в России и большая часть из них — это люди, которые совершали преступления. Но здесь, по крайней мере, на данный момент он сам отрицает применение оружия против мирных граждан. И то, что мы пытались по крупицам собрать информацию около него и как раз про историю 4-го взвода 7-го штурмового отряда. У нас нет информации, чтобы они каким-то образом соприкасались с гражданскими.
Что касается войны, безусловно, конечно, они участвовали в одном из самых кровопролитных боестолкновений, сражений, которые длились на протяжении нескольких месяцев, там, где принимал участие и «Вагнер» и ВСУ. Очевидно, что там были убиты сотни, может быть, даже тысячи украинцев и россиян, очевидно, что там солдаты стреляли друг в друга.
А.ПЛЮЩЕВ: В общем, да. Я согласен со многими, кто выступает в чате: крайне мутная история с этим бежавшим и надо еще смотреть. Конечно, вызывает и эмоциональные споры и морально-этические, то есть можно ли таким людям помогать, нужно ли. Мне это в чем-то напомнило историю вокруг Овсянниковой, потому что тоже человек из системы, вышел из системы сбежал через какое-то время. Другое дело, что Овсянникова очевидно, никого не убивала. Во всяком случае нет подозрений, что она кого-то убила.
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Она вышла с антивоенной акцией как раз.
А.ПЛЮЩЕВ: Интересно, как это скажется на том же Владимире Осечкине и на отношении, например, со стороны Украины к нему.