Вадим Прохоров: Кара-Мурзу предупредили, что из ШИЗО он так и не выйдет
В эфире Вадим Прохоров, адвокат.
И. ВОРОБЬЕВА: У нас в эфире адвокат Вадим Прохоров. Вадим, приветствуем.
К. АХИЛЬГОВ: Доброе утро.
В. ПРОХОРОВ: Доброе утро.
И. ВОРОБЬЕВА: Сегодня, я так понимаю, апелляция по делу политика Владимира Кара-Мурзы. Можно буквально в двух словах про апелляцию? А потом поговорим о том, что сейчас с ним происходит.
В. ПРОХОРОВ: В двух словах – это не так просто. В нескольких словах постараюсь объяснить. Напомню, что в мае далекого уже теперь 2015 года, практически ровно через три месяца после убийства старшего соратника и друга Владимира Бориса Немцова прямо у Кремля, вот через три месяца, 26 мая, Владимир был тяжелейшим образом отравлен, вернее, он почувствовал себя крайне плохо 26 мая 2015 года и в результате был доставлен сначала в одну клинику, потом в Первую Градскую, и буквально в течение там пары дней был введен в состояние медицинской комы.
У него отказали все абсолютно органы: дыхание, почки, сердце было на искусственных аппаратах и так далее. И в течение нескольких недель он находился в состоянии медицинской комы. Была тяжелейшая ситуация. Шансы на выживание оценивались в 5% самими медиками, и, к счастью, он в эти 5% уложился. Потом он долго реабилитировался в медицинском плане – ходил с тележкой, потом – с тростью и так далее. Собственно, все, кто его знает, это все прекрасно помнят.
И в тот же год, в 2015 год, мы подали с ним заявление на имя председателя Следственного комитета Александра Бастрыкина в установленном законом порядке – заявление о преступлении, о покушении на убийство путем отравления. На тот момент мы не получили никакого ответа, но, к великому сожалению, пришла беда, откуда не ждали – через полтора года, а именно 2 февраля уже 2017 года, все повторилось с точностью до деталей.
Опять Владимир был отравлен по сей день неизвестным нам веществом, опять был доставлен в клинику (теперь уже в другую, но к той же самой бригаде врачей), опять впал в кому и был несколько меньше уже, чем в первый раз… Вообще, это отравление прошло, конечно, если так можно выразиться, с менее фатальными последствиями для него, хотя последствия все равно есть, они остались на всю жизнь. Опять мы подали заявление о преступлении и не получили на него ответ.
Но некоторое время спустя произошел казус Скрипалей. И, наконец, нам стало известно уже в следующем, 2018, году, что, соответственно, его проверка по первому, еще первому заявлению о преступлении Владимира от 2015 года проходит на самом нижнем уровне, вот Калой прекрасно знает, как называют сами следователи, «на земле» – это СКР по району Хамовники, то есть ниже спустить просто было некуда. Ну почему по району Хамовники? Потому что первый раз в 2015 году Владимир себя плохо почувствовал в здании «РИА Новости» на Зубовском бульваре. Поэтому СКР по району Хамовники.
И вот из этого СКР по району Хамовники у нас сейчас, я считал, порядка 25 отказных постановлений. Я не шучу, именно так. Ну, могу ошибаться на одно – 24 или 25, вот так. Как это происходит? Якобы проводится проверка, выносится отказное постановление, потом, чтобы люди не пошли с этим в суд, сами же следователи через вышестоящую инстанцию это отменяют на новое. И вот так повторяется 3-4 раза в год. То есть буквально сейчас у нас порядка 25 отказных постановлений.
Но напомню, что в феврале 2021 года уже было проведено расследование Bellingcat, Insider и Spiegel, кто-то там из них сейчас иностранный агент, я как бы не готов на память…
К. АХИЛЬГОВ: На всякий случай можно всех назвать.
В. ПРОХОРОВ: Да, можно всех назвать, что иностранные агенты. Из этого расследования стали ясны конкретные фамилии сотрудников Второго института ФСБ, которые ездили за Владимиром. Кстати, во многом они совпадают с соответствующими отравителями Алексея Навального. То есть ровно те же самые лица, которые ездили за Навальным, ранее, в 2017 году, ездили за Владимиром. По этим вновь открывшимся обстоятельствам мы подаем уже третье заявление на имя Бастрыкина и на него, в свою очередь, не получаем никакого ответа. Нам это, разумеется, надоело, и мы пошли сначала в Хамовнический районный суд города Москвы – что у вас там происходит?
И Хамовнический районный суд города Москвы, вытащив, надо признать, определенные документы из СКР по району Хамовники, выяснил, что с формальной точки зрения заявление от 2015 года рассматривается вот в районе Хамовники и постоянно отказ, отмена, отказ, отмена, то, о чем я говорил, а заявление 2017 года вообще неизвестно где, а заявление 2021 года никто, с точки зрения Хамовников, не рассматривал. То есть Хамовники здесь вроде как ни при чем – им не поступало.
Ну и пошли судом в порядке Кодекса административного судопроизводства на федеральный Следственный комитет России. Это, собственно, напомню, Басманный суд, собственно говоря, на территории которого и находится Следственный комитет России (Технический переулок, дом 2). И Басманный суд установил, вернее, так написано в постановлении, что, оказывается, вот это заявление 2021 года уже с конкретными фамилиями, именами, адресами тех, кого мы считаем отравителями и причастными к Федеральной службе безопасности, так вот, это заявление передано в Москву, то есть уровнем ниже.
Вот замкнулось. Хамовники к заявлению 2021 года вроде как отношения не имеют, федеральный СКР тоже и последний, соответственно, орган, который в данном случае должен был нам ответить, а вернее, не просто ответить, а в соответствии с статьей 145 УПК вынести определенное постановление, то есть либо о возбуждении уголовного дела, либо об отказе в этом, это является московский СКР, который на территории Пресненского района и, соответственно, Пресненского суда.
Мы пошли в Пресненский суд. Владимир уже сидел в следственном изоляторе. Это был июнь уже этого, текущего, 2023, года, но Пресненский суд вообще отказался рассматривать нашу жалобу. Вернее, я прошу прощения, эта жалоба не в порядке Кодекса административного производства, а в порядке УПК все-таки, в порядке 125-й УПК. Потому что у нас достаточно много жалоб с Владимиром. Это рассматривалось в порядке 125 статьи УПК.
Вот, соответственно, круг замкнулся. Хамовники вроде как ни при чем, федеральный СКР вроде как передал на второй, на более нижележащий уровень. Это я про заявление 2021 года. И теперь мы в порядке 125-й УПК рассматриваем, соответственно, отказное постановление Пресненского районного суда. Именно об этом сегодня в Московском городском суде и пойдет речь.
К. АХИЛЬГОВ: А, то есть вы обжаловали отказ в рассмотрении Пресненского районного суда?
В. ПРОХОРОВ: Вот в данном конкретном случае та жалоба апелляционная, которая Московским городским судом рассматривается сегодня, в понедельник, 9 октября, была подана на, да, отказ Пресненского районного суда вообще рассмотреть жалобу на бездействие СКР по городу Москве, который нам в принципе ничего не ответил. Мы даже не без труда узнали, что, оказывается, туда передали вот это заявление о преступлении Владимира от февраля 2021 года.
К. АХИЛЬГОВ: Вадим, а чем мотивирует суд свой отказ рассматривать саму жалобу в порядке 125-й?
В. ПРОХОРОВ: Ну, до него Басманный районной суд все-таки рассмотрел нашу жалобу на Бастрыкина и федеральный СКР и отказы. Нет, был отказ удовлетворения жалобы, поскольку сказали: «Вы пришли не туда. Идите в Пресненский суд на СКР по Москве». Ну, допустим. А Пресненский суд мотивировал это, надо сказать, достаточно классически, но от этого не менее безосновательно и незаконно с моей точки зрения, это то, что якобы наше заявление о преступлении в феврале 2021 года было, по сути обращением, а обращения рассматриваются в ином порядке и как раз обжалуется, если что, в порядке Кодекса административного судопроизводства.
Хотя наше заявление о преступлении было подано в полном соответствии со всеми статьями УПК (141, 144, 145). Ну, ты сам это все прекрасно знаешь. Соответственно, должны были дать нам не просто ответ, а постановление о возбуждении уголовного дела либо об отказе, либо о передаче в другой орган. Ничего этого мы не получили. Вот сейчас мы пытаемся разобраться со Следственным комитетом России по городу Москве.
И. ВОРОБЬЕВА: Это в 9:30 в Мосгорсуде, насколько я понимаю.
В. ПРОХОРОВ: Там тоже все непросто. В 9:30. Владимиру в исправительную колонию №6 строгого режима Омска и его адвокату Марии Эйсмонт пришло уведомление, что в 9:30, совершенно верно. А вот на сайте Мосгорсуда, если вы посмотрите, там написано время 10:30. С чем это связано, не знаю. Возможно, я не могу исключить, что это такой, знаете, ход, что вот люди, зрители, заинтересованные лица, журналисты придут к 10:30, а уже все рассмотрели. Поэтому сегодня мы приглашаем, так как у нас это значится в уведомлениях, на 9:30.
Заседание суда будет проведено, по крайней мере, должно быть проведено в открытом режиме. Это не то самое уголовное дело, которое было возбуждено в отношении Владимира. Это его собственная жалоба в суд на бездействие в данном случае СКР по Москве. Ничего секретного там нет и быть не может. И поэтому это открытый режим. А сам Владимир должен принять участие по видеоконференцсвязи из исправительной колонии строгого режима №6 Омской области.
И. ВОРОБЬЕВА: Нам тут в чате справедливо напоминают, что сегодня 9 октября, а это значит, что сегодня день рождения Бориса Немцова.
В. ПРОХОРОВ: Да, сегодня.
И. ВОРОБЬЕВА: Именно сегодня, да. Вадим, я хочу попросить рассказать о том, в каком состоянии находится Владимир, потому что тревожных новостей было очень много за последнее время и про состояние здоровья, и про нахождение в ШИЗО.
В. ПРОХОРОВ: Собственно говоря, мы достаточно подробно обсудили наши перипетии со следственной системой, обжалования, которые имеют своим корнем два тяжелейших отравления Владимира. Вот как раз в результате этих двух тяжелейших отравлений у Владимира развился такой диагноз как полинейропатия. Это очень серьезный диагноз, который тяжело лечить и на воле, в общем-то. И это не без труда ему удалось после двух отравлений. Это целая система, определенная физиотерапия. Это даже не столько медикаменты, сколько физиотерапия – определенные занятия, упражнения, чтобы можно было нормально ходить, двигаться и так далее.
Но после попадания уже, собственно говоря, за решетку в феврале этого года, а именно 23 февраля, когда он попал еще и в карцер в следственном изоляторе №5 «Водник» на северо-западе Москвы, у него обострилось это заболевание. И, собственно говоря, даже сами медики из тюремной системы России подтвердили наличие у него этого заболевания – и главный невролог Московского УФСИН, УФСИН по городе Москве. И, собственно говоря, это не отрицали и не отрицают и медики самого следственного изолятора, где он тогда находился.
Тем не менее заявление о комплексном медицинском обследовании для принятия соответствующего решения искусственно, скажем так, было затянуто его рассмотрение следственным изолятором №5, и он был этапирован в исправительную колонию №6 строгого режима города Омска, где сейчас и находится, несмотря на то, что обследование его состояния здоровья должно было быть проведено еще в Москве. Разумеется, сейчас мы будем заниматься и уже занимаемся на уровне Омска.
Но мало того, что его, человека с такой проблемой, отправили в исправительную колонию строгого режима на основании приговора суда, к сожалению, сейчас с ним происходит то же самое, что, к великому сожалению, входит в практику по делам о политических заключенных, то же самое, как я понимаю, происходит с Навальным и с Алексеем Гориновым – сразу по прибытии Владимир был отправлен в ШИЗО, так называемый штрафной изолятор, сначала СИЗО города Омска, который был для него как бы пересылкой, а сейчас уже по прибытии в ИК №6 и в штрафной изолятор самой его теперь уже основной исправительной колонии №6 строгого режима.
Причем ему вменили сначала 5 суток, потом еще 15 суток, а потом еще, насколько я понимаю, вот сегодня, если я правильно понимаю, планируют вынести еще одно взыскание и, соответственно, предупредили, что из ШИЗО он так и не выйдет.
Какие основания для водворения в ШИЗО? После занятия физкультурой не застегнута верхняя пуговица. Когда обувал обувь, присел на шконку. То есть вот буквально я перечисляю то, что ему вменяется. Разумеется, думаю, что если вообще никаких оснований не будет, уж какую-нибудь или пуговицу расстегнутую, или что-то еще в этом же роде найдут всегда. Это видно по Навальному. Ну просто, очевидно, придумают. То есть вот человека просто в данном случае сживают со света даже не просто его нахождением в ИК №6 строгого режима, что для него уже тяжелейшая ситуация, но еще и сразу водворением в ШИЗО, причем повторяющимся и повторяющимся.
К. АХИЛЬГОВ: Вадим, я сегодня немножко в другой ипостаси, поэтому я задам этот вопрос тебе и хочу, чтобы ты на него ответил, чтобы многие понимали. Да, я понимаю, что в связи с историей с Алексеем Навальным многие уже знают, что такое ШИЗО. Но расскажи, пожалуйста, в случае с Владимиром Кара-Мурзой в колонии, в которой он находится, что такое ШИЗО для человека вот прям с утра и до ночи?
В. ПРОХОРОВ: ШИЗО для человека с утра и до ночи в той мере, в какой я смог это понять по ситуации, к счастью для себя я не был в колонии, но из того, что рассказывает Владимир, из того, что мы в принципе знаем по другим заключенным, это очень строгий дневной режим. То есть с раннего утра шконка примыкается к стене или убирается, и, соответственно, ему для сидения остается такой небольшой вроде табуретки, насколько я понимаю, даже без спинки в течение дня. А это ни много ни мало – 24 минус 8 – в течении 16 часов, причем для больного человека.
Это письменные принадлежности, которые ему выдаются на полтора часа в день. Это, извините, для Владимира, который человек, все знают, имеющий блестящее образование, выпускник Trinity College Cambridge, даже из тюрьмы ведущий постоянную переписку… И, собственно, все это знают, что он очень старательно и тщательно отвечает на письма. Кстати, сейчас он приносит извинения, что он в связи с…
К. АХИЛЬГОВ: ШИЗО.
В. ПРОХОРОВ: Вот с этой ситуацией, водворением его в ШИЗО, он дольше вынужден отвечать на письма и не сможет так оперативно отвечать, как это, все знают, было с его корреспондентами, с теми, кто находился в переписке. То есть это такие, в общем, с моей точки зрения, пыточные условия. Это отсутствие возможности свиданий, кроме как с адвокатами, во время нахождения в ШИЗО. Ну, слава богу, наши адвокаты, и Мария Эйсмонт, и Анна Ставицкая, съездили на 4 часа, вот смогли у него быть вот на минувшей неделе, в среду, в четверг, к счастью. То есть в этом плане препятствий не было. Но это исключены какие-либо другие свидания, проблемы с передачами и так далее.
То есть это такой целый комплекс доведения человека и без того не самого здорового до, скажем так, какого-то фатального, летального состояния. Вот что такое из себя представляет ШИЗО.
А после еще как минимум одного ШИЗО, а не знаю, что там собирается делать администрация колонии, во всяком случае, я так понимаю, что они уже недвусмысленно заявили или намекнули, что он перейдет в режим «крытки», ЕПКТ, то есть помещения камерного типа. То есть это, по сути, то же самое ШИЗО, но только в несколько ином виде.
Кстати сказать, администрация колонии заявила, что «да, ты не выйдешь ни из ШИЗО, ни из “крытки”, из ЕПКТ, потому что мы не дадим тебе общаться с другими заключенными».
И. ВОРОБЬЕВА: То есть задача изолировать его от других заключенных на этой зоне?
В. ПРОХОРОВ: Да. Я не знаю, насколько серьезно они воспринимают то, что он может воздействовать какими-то своими демократическими, либеральными взглядами на других заключенных, хотя я это не исключаю, особенно учитывая масштаб личности Владимира Кара-Мурзы, который действительно всем известен, но я думаю, что, с другой стороны, это такое давление на заключенного, потому что понятно, что в отсутствие общения с другими коллегами это тоже в какой-то мере приравнивается к пыточным условиям.
И. ВОРОБЬЕВА: Вот я как раз про пыточные условия хотела спросить. Мы много говорили и говорим последние годы про применение пыток к заключенным. И вот сейчас помещение Владимира в его состоянии здоровья в эти условия вы называете пыточными просто потому, что состояние здоровья не позволяет ему находиться там? То есть нет применения физического насилия и вот того, что мы привыкли говорить под словом «пытки»?
В. ПРОХОРОВ: С моей точки зрения, пыточные условия – это не только применение физического насилия. Про применение физического насилия в данном случае я не говорил.
Но я хотел бы отослать к знаменитому постановлению Европейского суда 2001 года «Калашников против Российской Федерации». Это, по сути, первое дело, которое в таком публичном режиме было рассмотрено Европейским судом здесь, кстати, в Страсбурге, где я сейчас нахожусь, в отношении Российской Федерации. И там было достаточно четко расписано, что российские тюрьмы с их условиями, по крайней мере, в целом ряде случаев их можно, собственно, эти условия, приравнять к пыточным. Даже необязательно, чтобы это были какие-то меры физического воздействия. Это в данном случае я рассказываю свою точку зрения, опираясь на определенные прецеденты, в том числе Европейского суда.
К. АХИЛЬГОВ: Вадим, а теперь про диагноз Владимира Кара-Мурзы – полинейропатия. Неужели это тяжелое, как я понимаю, заболевание не может являться неким основанием для изменения режима содержания, режима отбывания наказания?
В. ПРОХОРОВ: Я напомню, что в соответствии с Уголовно-исполнительным кодексом и с соответствующим постановлением Правительства России, принятым как подзаконный акт к соответствующей норме Уголовно-исполнительного кодекса, как раз полинейропатия внесена в список заболеваний под номером 29, в список заболеваний, которые препятствуют отбыванию наказания, тем более в исправительной колонии строгого режима.
Но я уже сказал, что следственный изолятор №5 «Водник», который, с нашей точки зрения, перед отправлением Владимира на этап должен был провести комплексное медицинское обследование, после чего уже можно было принимать соответствующее решение. СИЗО №5 «Водник» совершенно сознательно затянул рассмотрение заявления. Как они утверждают, как всегда, секретарша переложила не в ту папку, и в течение месяца его даже не начали рассматривать. А за это время, в принципе, его этапировали. 4 сентября его уже этапировали. И с этим, я думаю, мы с адвокатами будем разбираться отдельно.
А вот теперь, уже после прибытия его в исправительную колонию №6 строгого режима Омска, очевидно, что этот вопрос будет решаться в том числе уже на месте на уровне города Омска.
Ну, к великому сожалению, я не могу сказать, что я сильно оптимистично настроен. У меня есть некоторые соображения, как российская тюремная система постарается избежать законности, скажем так, и обоснованности при принятии соответствующего решения, но не буду забегать вперед. Во всяком случае, этот этап мы должны пройти и сделать все возможное в рамках Уголовно-исполнительного кодекса, чтобы действительно с данным заболеванием человек, пребывание которого в исправительной колонии тем более строгого режима в принципе не предусмотрено самим российским законодательством, чтобы соответствующие решения были приняты. По крайней мере, добиваться этого мы точно будем.
И. ВОРОБЬЕВА: И вопрос про взыскание, про которое шла речь. Вот не застегнул пуговицу, присел, завязывая шнурки. Как-то можно обжаловать подобного рода взыскания? Есть какая-то процедура? И могут ли адвокаты помочь с этим?
В. ПРОХОРОВ: Конечно. Собственно говоря, есть соответствующая процедура. Вот она как раз предусмотрена КАСом, Кодексом административного судопроизводства. Ну, сейчас принимается окончательное решение, потому что, как я понимаю, этих взысканий было два, а на сегодняшний момент, наверное, уже три. Вот, соответственно, я думаю, Владимир подтвердит сегодня или опровергнет, вот что происходит дальше (думаю, что там уже третье взыскание), выйдя на видеоконференцсвязь с Московским городским судом. Да, я думаю, что как раз в ближайшее время совместно мы какие-то соответствующие шаги сделаем.
И. ВОРОБЬЕВА: И правильно ли я поняла, что, несмотря на ШИЗО, ему все-таки доставляют письма? То есть помещение в ШИЗО не означает, что письма до него не дойдут?
В. ПРОХОРОВ: Вы знаете, я скажу так. Справедливости ради, даже вне нахождения в ШИЗО, когда он еще был в СИЗО, до него доходили далеко не все письма, а иногда приносили целую пачку. Но я уверен, что все-таки и в следственном изоляторе «Водник», и теперь в ИК №6, так или иначе, письма, во всяком случае, должны дойти и все-таки большая часть их дойдет. Некоторые, в принципе, так и не дошли.
Но, в общем-то, сама по себе переписка есть, причем она есть не только по почте, но можно и использовать вот эту систему «ФСИН-Письмо», через которую ему пишут письма, и он даже отвечает. Другой вопрос, что, как я сказал, в условиях штрафного изолятора у него, к сожалению, на это только полтора часа в день, как и, соответственно, на ответы на письма, вообще на получение письменных принадлежностей. Он же не в компьютере набирает ответы, а пишет ручкой на бумаге, а письменные принадлежности выдаются на полтора часа в день. Поэтому переписка все-таки будет, но она затруднена вот этими обстоятельствами.
К. АХИЛЬГОВ: Вадим, я, завершая наш эфир, задам последний вопрос. Возможно, от лица всех наших зрителей. Такой вопрос. Вот вы нам рассказали про какую-то невероятную цепочку жалоб, отсылок, отказов и так далее и так далее. Вообще это имеет смысл в таких делах?
В. ПРОХОРОВ: Вопрос правильный. Он сродни, мне кажется, тому вопросу, что, если у нас в 0,18% оправдательных приговоров, то есть меньше двух приговоров из тысячи, зачем тогда вообще нужны адвокаты и что можно делать?
Нет, конечно, всегда определенная борьба за права заключенного или на более ранней стадии обвиняемого, подсудимого, она идет и это нужно делать. Нужно обжаловать, потому что если ты ничего не обжалуешь, то получается, вроде как ты со всем согласен, с одной стороны. С другой стороны, можно, конечно, занять позицию, что все равно принимает вышестоящее начальство, ясно, эти все решения, а не конкретная администрация колонии. Ну и тоже как-то такую более выжидательную.
Мне кажется, что активная позиция заключенного, его адвокатов, она всегда более правильная. Видно внимание, во-первых, самого человека к своей судьбе, адвокатов к его судьбе. И вообще, в конце концов, все это не навсегда. Помните, книжка вышла несколько лет назад «Это было навсегда, пока не закончилось» про советскую власть. Вот и нынешний режим тоже закончится рано или поздно и придется разбираться с теми, кто помещал человека в пыточные условия, что вообще происходило, в плане реабилитации, которая, безусловно, будет рано или поздно.
То есть здесь, конечно же, если уж на сегодняшний день такая возможность обжаловать штрафные изоляторы или меры взыскания, или что бы то ни было вообще предусмотрена, наверное, с моей точки зрения, ею нужно пользоваться и, в общем, отстаивать свои права даже в той, казалось бы, безвыходной ситуации, которая, в общем, наступила.
И. ВОРОБЬЕВА: Спасибо большое.
К. АХИЛЬГОВ: Спасибо.
И. ВОРОБЬЕВА: Вадим Прохоров, адвокат Владимира Кара-Мурзы, был у нас сегодня в «Утреннем развороте». Напомню, что сегодня в 9:30 в Мосгорсуде рассматривается как раз жалоба на отказ следственных органов расследовать произошедшее с Владимиром ранее. Спасибо большое, Вадим.
К. АХИЛЬГОВ: Спасибо.