Михаил Крутихин: Фонд национального благосостояния будет очень быстро исчерпан

Специалист по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин в эфире “Утреннего разворота”

М. КУРНИКОВ: Мы переходим к нашему следующему гостю. И я рад приветствовать Михаила Крутихина. Здравствуйте, Михаил. 

И. БАБЛОЯН: Здравствуйте.

М. КРУТИХИН: Доброе утро.

М. КУРНИКОВ: Да. Мы с Ириной находимся в Берлине, и поэтому я начну с такой темы, которая касается Германии. Дело в том, что Грета Тунберг приехала в Германию поддержать акцию против сноса деревни. А деревню эту сносят, потому что хотят добывать уголь. Как мы дошли до жизни такой, что зеленые в Германии выступают за добычу угля?

М. КРУТИХИН: Ой, как мы дошли до жизни такой, что у нас слушают Грету Тунберг? Вот у меня большой вопросительный знак. Вы знаете, когда я иду по улице, на которой я сейчас живу в Осло, и вижу, как спиливают деревья… Вроде бы они никому не мешают. Хорошие такие осинки были. Осенью они красиво желтели. Замечательно. Звонкие листочки такие. Вдруг спиливают. И окружающие говорят: «Это, наверное, зеленые работают, потому что им что-то не нравится». 

Вот везде, где начинают что-то делать зеленые, там обязательно где-нибудь напакостят на природу. В этом твердо убеждены очень многие люди на Земле, потому что примеров того предостаточно. В том же городе Осло была замечательная аллея на пешеходной улице. А сейчас там голый камень. Говорят, что фракция зеленых, которая сидит в муниципалитете Осло, она тут поработала. Поэтому я бы не стал говорить, что от зеленых только одна польза бывает. 

А что касается шахты угля для Германии, то я думаю, для Германии сейчас это очень нужно, временно. Да, в Германии очень быстро идут операции по переходу как можно скорее к зеленой энергетике, для того чтобы не портить климат, для того чтобы избавиться от выбросов парниковых газов. 

Но вот пока это не достигнуто, тут был нанесен удар Германии со стороны России, которая объявила: «Вы там в Европе все замерзнете и на коленках приползете, и поймете, что без наших ископаемых углеводородов – без газа, без нефти, без угля – вам некуда будет деваться. Да и перестанете поддерживать Украину, перестанете продвигать свои зеленые программы так быстро». 

Но это все в соответствии с доктриной энергетической безопасности Российской Федерации. То есть все, что зеленое, все, что призывает к декарбонизации (отказу от углеводородного сырья), – это происки, это риски, это вызовы для России и надо всячески этому противодействовать. 

И Германии приходится принимать экстренные меры, то есть снова увеличивать потребление угля. Потому что все предыдущие годы Германия сокращала потребление угля для генерации электроэнергии. И многие думали: «А, вот как замечательно. Она переходит на природный газ, когда отказывается от угля». А когда мы смотрим на замечательные графики, то видим, что как только сокращалось потребление угля, то увеличивалось потребление энергии зеленого типа, то есть от ветра, от солнца, от биотоплива и так далее, а газ примерно оставался на прежнем уровне. 

А сейчас, когда возникла, прямо скажу, кризисная история еще в зимой и осенью позапрошлого года, когда Россия стала сворачивать поставки газа в Европу, тогда, нечего делать, придется на какое-то время снова опираться для электрогенерации на уголь, причем не только на нормальный, вот черный такой, антрацит, но еще и на бурый уголь, который очень вредит при сжигании атмосфере. Мало того, придется еще и притормозить планы по выводу из эксплуатации атомных электростанций, потому что они должны обеспечить какую-то такую базовую нагрузку для сетей электрических в Германии, да и во многих странах Европы. А уже дальше впереди – зеленый переход. Никто от него не отказывался. 

М. КУРНИКОВ: То есть вот эта история с шахтами в Германии сегодня – эта история таки временная, на ваш взгляд?

М. КРУТИХИН: Да, конечно. Потому что есть в планах отказ от угля. Пожалуй, только две страны в Европе идут сейчас не скажу, что вровень, но по пути временного использования угля для электрогенерации – это Польша и Германия. Вот у Польши много тоже угля. И мы видим даже, что страна, которая больше всего угля потребляет (это Китай), она имеет планы сокращения. Но одновременно у нее есть и планы строительства новых электростанций, работающих на угле, потому что они прекрасно понимают, что сразу от этого не избавиться, нужно делать это постепенно. 

М. КУРНИКОВ: То есть они даже будут строить новые на угле. То есть это вдолгую. 

М. КРУТИХИН: Да. В Китае есть замечательные планы строительства новых электростанций не только на природном газе (на природном газе, кстати, не так уж и много), а вот на старом угле, которого в Китае много. Вот там есть во всех планах Китая строительство новых мощностей по генерации электроэнергии. Но там есть новые технологии, которые позволяют несколько сократить выбросы в атмосферу. Но тем не менее уголь будет по-прежнему использоваться в Китае довольно активно. 

Хотя в других отношениях… Вот вы посмотрите, Китай всех опережает в производстве электромобилей и внедрении электромобилей. То есть Китаю нужно все меньше и меньше нефти. То есть это тоже углеводородное ископаемое сырье, от которого постепенно надо, я думаю, избавляться. Так что Китай очень непростую, но размеренную политику проводит в том, что переход к зеленой энергетике должен быть взвешенным. И пока есть возможность использовать дешевый уголь, нужно этим пользоваться. 

М. КУРНИКОВ: А это хорошая новость для Кузбасса и других российских поставщиков угля?

М. КРУТИХИН: Не слишком. Потому что да, несколько увеличилось потребление российского угля в Китае, но из-за санкций практически закрыт экспорт российского угля в западном направлении и из-за ограниченности транспортных возможностей… То есть вот уголь возили по Транссибу, по БАМу, отгружали потом из портов Дальнего Востока, но там все занято по максимуму. То есть вот это не увеличить. И поэтому российский уголь вроде бы можно было с запада перебросить на восток, но логистика не позволяет. 

То есть Китай бы взял какой-то российский уголь, хоть и платят сейчас за него не так уж много… Но вот как по нефти получается. То есть за российскую нефть мало платят, так и за российский уголь тоже цены сдерживаются тем, что Россия под санкциями. 

И. БАБЛОЯН: Про санкции можно? В Wall Street Journal писали буквально несколько дней назад о том, что новые нефтяные санкции будут в отношении России, и вроде как они вступят в силу 5 февраля. Что это будут за санкции? И как они ударят по российской нефтяной отрасли?

М. КРУТИХИН: Этот метод санкций уже отработан 5 декабря, когда фактически «большая семерка» плюс к этому Австралия ввели эмбарго на закупки российской сырой нефти и одновременно вели еще так называемый потолок. Они говорят: «Ну хорошо, да, пожалуйста, кто хочет, может покупать. Вот за пределами вот этой группы стран покупайте российскую нефть. Но мы позволим танкерам ходить с российской нефтью в вашем направлении, только если цена за эту нефть будет не выше 60 долларов за баррель». 

Первое – сработало эмбарго, да. То есть примерно 50% российского экспорта нефти исчезло, потому что вот те страны, которые покупали как раз вот эти 50% всей экспортной нефти, они от нее отказались. Но часть нефти все-таки пошла на внешний рынок. Почему? Потому что ее Россия предлагает с большими-большими скидками. Все страны, которые покупают российскую нефть за пределами вот этой «большой семерки» и те, кто объявили эмбарго, они не хотят платить за российскую нефть выше вот этого потолка. 

Нет, в контрактах нигде не записано, что они соблюдают эту схему потолка. Потому что когда в России президент издал указ: «О, там в контрактах будет записано, мы им не будем ничего продавать». Ну зачем? Они не пишут ничего в контрактах. Они просто говорят: «Извините, мы купим вашу нефть только тогда, когда она будет меньше 60 долларов». И мы сейчас видим, что часть нефти из России отправляется за границу по смешным ценам: 38, 37 долларов 70 центов. Но даже если считать так называемую цену CIF, то есть цена, которая получается уже в том порту, куда приходит нефть, там все равно не получается 60, там самое большое: 52, 53 доллара, были случаи – 58. Но никто не выходит вот за эту самую границу. 

И когда сейчас нам говорят: «Вы знаете, Россия потратила огромные средства на покупку старых танкеров через подставные лица, через какие-то замаскированные, якобы владельцы уже не такие». Вот они будут возить контрабандную нефть в обход всех этих санкций. 

Тут маленький стоп такой. Подождите-ка, а кто согласится покупать вашу нефть дороже, когда ее цена сейчас так опустилась, ее покупают дешевле? Вот цена на российскую нефть опустилась до очень низкого уровня. 

М. КУРНИКОВ: А до какого уровня? Давайте поймем. 

М. КРУТИХИН: Сейчас где-то примерно 85 долларов стоит баррель гипотетической марки Brent так называемой, от которой отсчитывают всегда российскую нефть. 

М. КУРНИКОВ: Ну, Urals дешевле.

М. КРУТИХИН: Но там разная была скидка на российскую нефть. Urals дешевле, потому что по показателям плотности, содержания серы, по дальности доставки. Есть разные соображения. Но вот этот дисконт там был максимум 7 долларов с этого Brent. А сейчас, когда дисконт у нас получается 40 долларов с Brent, то можете себе представить. 

Вот все спрашивают: «А какое это воздействие окажет на доходы Российской Федерации, то есть на те деньги, которые финансируют войну?» Поглядите, в бюджете на следующие 3 года, который принят, подписан президентом, там говорится, что прибыль, которая должна поступать от нефтегазовой отрасли, она опирается на цену нефти примерно 69-70 долларов за баррель. А когда у вас вместо 70 долларов идет 38 долларов за баррель, то это означает, соответственно, вы меньше получите прибыли. Потому что тогда рассчитывали, что от нефтегаза Россия каждый год будет получать 8 трлн рублей. 

А сейчас мы смотрим – не получается 8 трлн рублей. Там даже 5 трлн не получается. Это означает, что дефицит бюджета, который в бюджете заложен на уровне 3,3 трлн рублей, он будет уже не 3, а где-нибудь 5-6 трлн рублей. То есть взять эти деньги из нефтегаза уже не получится. 

И это мы пока просчитываем только сырую нефть, а не нефтепродукты, эмбарго на которые начинается с 5 февраля. 

М. КУРНИКОВ: А как это будет работать? Давайте вот это поймем.

М. КРУТИХИН: А вот посмотрите, если сырую нефть еще как-то можно было пристроить куда-то… Вот Индия стала вдруг покупать– раньше столько не покупала – много российской сырой нефти с гигантскими скидками. Это ей выгодно, конечно, покупать с такими скидками нефть. Китай немножко увеличил, потому что у него тоже транспортные возможности – все упирается в бутылочное горлышко такое. В Китай много нефти сырой не пропихнуть. Но нефтепродукты они покупать не будут. Мало того, они сами делают эти нефтепродукты, а дальше торгуют ими по всему миру. 

То есть нефтепродукты из Индии и Китая заменят российские нефтепродукты в тех странах Европы, Северной Атлантики (там вот Соединенные Штаты Америки), которые раньше покупали российские полуфабрикаты для дальнейшего использования: мазут или дизтопливо российское, бензин российский. Вот все, от этих продуктов теперь вот эти страны отказываются и будут покупать их на Ближнем Востоке, в Китае, в Индии, где угодно. То есть рынок-то есть. 

Было опасение, что без российского дизельного топлива возникнет какой-то дефицит. Оказалось, нет. Есть контракты, все, уже подписаны. Один только Кувейт в 5 раз увеличил поставки дизельного топлива в Европу. Китайцы замечательно нарастили поставки дизельного топлива. Так что там все в порядке. От дизельного топлива и от прочих российских нефтепродуктов с 5 февраля мир начнет отказываться. 

А что это означает? Это означает, что некоторые российские нефтеперерабатывающие заводы не смогут работать, потому что из-за недостаточно модернизации они как раз и выпускают такие полуфабрикаты вроде мазута зимнего и летнего разных сортов, прямогонного бензина, который идет как сырье для нефтехимической отрасли. Они не могут выпускать что-то без этого. У них нет оборудования, чтобы вот эти полуфабрикаты переделать в бензин, в дизтопливо для внутреннего потребления. То есть им вообще придется либо закрыться, либо очень сильно свернуть работу. 

И. БАБЛОЯН: А в Китае нельзя закупить это оборудование? 

М. КРУТИХИН: А там нужно долго перестраивать все это. Это миллиардные инвестиции, для того чтобы установить установки вакуумного крекинга. Вы знаете, это серьезная модернизация. Вот компания «Роснефть» провалила планы по модернизации трех своих нефтеперерабатывающих предприятий в Самарской области. Компания «Сургутнефтегаз», у нее очень слабенький в этом отношении завод в Киришах. В общем, эти заводы окажутся в таком положении, что должны будут дать сигнал поставщикам нефти: «Стоп, нам не нужно столько нефти. Мы не можем продать эти нефтепродукты. Это означает, что нефтяные компании, которые добывают саму сырую нефть, они должны будут сворачивать работу. 

М. КУРНИКОВ: Но, в конце концов, Михаил Иванович, есть и современные заводы. Какой-нибудь Антипинский НПЗ, он сможет продавать?

М. КРУТИХИН: Нет, есть хорошие. Вот Омский, например, завод. Или два завода в Беларуси. То есть Мозырь и Новополоцк очень хорошо оснащены. Да, какие-то заводы могут. Но этого не хватит. Во-первых, они не могут продавать. Да, будут обеспечивать внутренний рынок некоторые современные заводы. А те, кто работал в основном на производство мазута (их очень много по России), заткнутся просто эти предприятия. 

Что это означает? Значит, надо сворачивать добычу нефти. А в России это очень серьезное дело, потому что если мы начнем затыкать скважины, то потом к жизни вернуть все эти скважины не удастся. Большая часть так и останется ликвидированной, законсервированной и так далее. У нас, во-первых, месторождения, которые остались, они с очень малым дебетом. То есть в основном это старые месторождения, куда много закачивалось воды, для того чтобы вытеснять оттуда нефть, и из скважины идет вода с небольшой примесью нефти. Потом, у нас часть промыслов находится в зонах вечной мерзлоты. Если остановить, там могут замерзнуть скважины. Качество нефти, которая идет из-под земли, во многих случаях там много компонентов, таких как парафин, и он запарафинит вот это устье скважины. Это будет тяжело сделать. 

Потом, при малом-малом дебете скважины… Ну, у нас среднее по России – это 9,5 тонн в сутки. Это смешно. Вот Саудовская Аравия – там 1000 тонн в сутки, 2000 тонн в сутки скважины работают. А у нас для того, чтобы высосать оттуда нефть, туда погружают наносы электрические или ставят на поверхности станок-качалку, который как ведром туда с двумя клапанами качает нефть понемножечку. Если их закрыть, ликвидировать, то потом рядом даже бурить в тот истощенный уже пласт, где нефти не так уж много осталось, коммерчески это совершенно невыгодно. Поэтому возродить это не удастся. 

И по такому пессимистичному сценарию я предполагаю, что добыча нефти в России может сократиться наполовину от того, что она была в прошлом году. 

М. КУРНИКОВ: Ничего себе. 

М. КРУТИХИН: А что такое сокращение добычи нефти наполовину? Вот у вас есть доходы государственного бюджета. Я вот уже говорил, на что нужно посмотреть. Считается, что примерно 40% идет от нефтегаза. 

Но когда мы смотрим на то, что это такое, что за 40% такие, это, оказывается, там всего два налога – это налог на добычу полезных ископаемых и вывозная экспортная пошлина на нефть, на природный газ. Но плюс еще добавляют иногда акциз на топливо на автозаправочных станциях. А как же дивиденды от компаний государственных, которые для государства должны работать? А как налог на прибыль этих компаний? А как все налоги, которые должны собираться с компаний, обслуживающих отрасль (то есть строителей, бурильщиков, изготовителей оборудования)? Это же очень много. 

И когда мы смотрим, то примерно в доходной части бюджета 60% идет от нефтегаза. Это не 40%. А если мы сократим наполовину добычу нефти, да и еще мы видим, что «Газпром» убил сам себя, отказываясь экспортировать нефть на свой главный рынок (на европейский), то у нас получится, что где-то 30% доходов в российский федеральный бюджет исчезает. 

Последствия какие? Вот в прошлом году президент подписал один из указов, по которому отменили старую форму бюджетного правила. Вот я не буду вам пудрить мозги насчет того, что такое бюджетное правило. Но раньше так называемые излишние доходы от реализации нефти шли в фонд накопления – в Фонд национального благосостояния так называемый. Если больше 40 сначала, потом 42, 43 долларов за баррель продавалась нефть, сверх этого все шло в этот фонд. Копилось. 

Так вот президентским указом этот закон изменен. Вернее, принят новый закон, президент все это подписал. Так что теперь все доходы, которые причитаются государству от нефти и газа, они все сразу в бюджет пойдут, они не пойдут ни в какой этот фонд. А из фонда, наоборот, будут брать деньги и тратить их на то, что вот бюджет должен расходовать. Мало того, приняли сейчас решение, что уже потихонечку надо распродавать валюту, вот то, что там накоплено, юани. От юаней не так просто избавиться. Там есть ограничение их продажи. И поэтому я думаю, что очень быстро вот этот Фонд национального благосостояния будет исчерпан. Так же в точности, как раньше был еще Резервный фонд. Он тоже исчез. А сейчас мы видим, что у нас даже Пенсионный фонд исчезает.

М. КУРНИКОВ: Это как раз мы привыкли. 

И. БАБЛОЯН: Уже миллион раз мы это слышали и видели.

М. КРУТИХИН: Соединили с другим фондом. То есть фонды, куда могло что-то копиться и расходоваться на нужны населения или какие-то срочные расходы, они все сейчас работают на войну, то есть на бюджет. Мы же видим, что президент честно сказал, что расходы на вооруженные силы будут увеличиваться. А по бюджету, который принят, мы видим, что все расходы на бюджетников, то есть на пенсионеров, на учителей, на врачей, на науку, на культуру – это все будет радикально сокращаться. Все в России будут финансировать войну. И чем меньше нефти сможет реализовывать Россия где-то, чем меньше газа будет реализовывать Россия, тем это больше залезут в карман российского жителя, для того чтобы эту войну профинансировать. 

М. КУРНИКОВ: Михаил Иванович, я, как вы, может быть, уже слышали, из такого нефтегазового региона, из Оренбуржья. И у нас депутаты Законодательного собрания – это были люди либо из нефтянки, либо из газа. Не все, конечно. Кто-то из сельского хозяйства был. Но вот тоже были такие, которые как раз обеспечивали стройку разных объектов. Более того, мы знаем, что у Владимира Путина есть друзья, которые зарабатывали как раз строительством инфраструктуры, для того чтобы газ чаще всего или нефть куда-то доставлять. 

А будут ли такие инфраструктурные проекты в этом году, в следующем году? Если не нужно строить трубу на Запад, будут ли такие трубы строиться внутри?

М. КРУТИХИН: Коррупцию у нас еще никто не отменял.

М. КУРНИКОВ: Вот.

М. КРУТИХИН: И принцип распила и отката тоже никто не отменял. Вот вы посмотрите, вроде бы «Газпром» в тяжелейшем положении. Почему? Потому что, во-первых, он вынужден сокращать добычу газа, поскольку по указанию из Кремля он отказался от европейского рынка. 100 млрд кубометров газа в год не пойдут в Европу. Из того ручейка газа, который еще немножко остался, вот через Турцию и через Украину идет. А 100 млрд кубометров просто снято из этого уравнения. 

А «Газпром» вдруг объявил, что в его инвестиционной программе заложены большие-большие средства на строительство транспортной инфраструктуры. А это-то зачем? Ну да, «Газпром» должен закончить, довести до проектной мощности трубу под названием «Сила Сибири», которая идет в Китай. На проектную мощность она выйдет только в 2025 году 38 млрд кубометров в год она в Китай будет отправлять. По сравнению с европейским рынком это, конечно, не много. 

Но «Газпром» по прямому указанию президента работает над проектной документацией новой трубы – «Сила Сибири – 2». Эта труба, по моим подсчетам, должна обойтись не меньше чем в 100 млрд долларов, потому что она идет по такому маршруту: от Ямальского полуострова, где сейчас основной объем газа добывается, дальше через всю Восточную Сибирь, через Монголию в Китай. Ну вот вроде президент сказал: «Раз Европа не хочет, мы сейчас будем газ перебрасывать туда в Китай». 

Но есть несколько препятствий. Препятствие номер один, если от всех других препятствий отвлечься, – это время. Для того чтобы трубу нужной пропускной способности построить, там компрессорные станции поставить везде, нужно 12-15 лет. То есть сразу газ с Европы на Китай перебросить абсолютно не удастся, понятно. 

Второе препятствие – то, что Китай никакого согласия на этот проект не давал. То есть куда вы будете строить, когда у вас там покупателей нет? И во всех планах Китая официальных совершенно, опубликованных вот этой трубы нет, нету этого объема, который дополнительно должен из России поступать. Да не нужно это Китаю совершенно. И когда у нас президент объявляет: «Мы обо всем с Китаем договорились, остались какие-то мелочи», вот он на Восточном форуме, он врал, конечно, потому что никакие там не мелочи. 

В этот же самый день замминистра энергетики Павел Сорокин написал письмо в Госдуму, отвечая там на вопросы. И он сказал так: «Вы знаете, сейчас этот проект находится в такой стадии. Мы разослали на экспертную оценку документы под названием “Обоснование инвестиций в этот проект”». Это еще даже не ТЭО, не технико-экономическое обоснование. Вот что-то такое пред-ТЭО, обоснование инвестиций. И ждем реакции экспертов. И ждем еще, когда Китай даст принципиальное согласие. То есть нет никакого согласия с Китаем.

М. КУРНИКОВ: Но строить-то надо. 

М. КРУТИХИН: Нету даже ТЭО этого проекта. Но строить надо. Я думаю, что все-таки начнут строить и деньги будут распиливать. 

М. КУРНИКОВ: Хоть кому-то хорошо.

М. КРУТИХИН: Осваивать бюджет.

И. БАБЛОЯН: Максим выгоду пытается найти хоть для кого-то. 

М. КУРНИКОВ: Михаил Иванович, если говорить… Я возвращаюсь к Германии не потому, что мы здесь находимся, а во многом потом, что это как раз был крупнейший партнер по этой сфере в Европе у России. Сейчас пошла речь о том, что Германия договорилась с Казахстаном о покупке нефти через российские сети. Насколько, на ваш взгляд, это долгосрочное и перспективное сотрудничество? 

М. КРУТИХИН: Казахстан уже поставлял через российскую трубопроводную систему свою нефть, в том числе для украинских нефтеперерабатывающих предприятий. И были большие планы поставлять через Балтику, через порты Латвии и Литвы: через Вентспилс и через Мажейкяйский порт, который в Бутинге в Литве существует. Но это все срывалось, потому что Россия этого не хотела. 

И вот сейчас Казахстан увидел возможность хоть немножко поставить своей нефти. Тем более, что нефти у него достаточно, а маршруты для экспорта, мягко говоря, ограниченные. Тем более, что Россия все время угрожает перекрыть Казахстану трубу Каспийского трубопроводного консорциума, который через российскую территорию там идет в район Новороссийска. 

Я предполагаю, что это вполне реальная возможность, чтобы не останавливать систему «Транснефти», северную ветку «Транснефти», чтобы она продолжала работать. Это выгодно и «Транснефти», компании, которая командует этим направлением. Потому что вывод из эксплуатации вот этой системы – это дополнительные расходы, а вот продолжать ее эксплуатировать – это гораздо выгоднее. 

Логика здесь работает в пользу продолжения поставок. Но у нас же решения принимаются не по логике, а по каким-то другим совершенно безумным соображениям. Поэтому я думаю, что это может осуществиться. Вероятность этого есть, но уверенности нет никакой. 

Казахстан ищет новые маршруты для своей нефти. Вот он договаривается сейчас с Азербайджаном, чтобы туда через Грузию и Турцию или через Грузию и черноморские порты экспортировать нефть, а не через территорию России. 

М. КУРНИКОВ: Но технически «Транснефть» ведь, в принципе, не ту самую нефть, которую она где-то берет, поставляет потом, она берет в одном месте, а поставлять-то будет, по сути, ту же российскую. 

М. КРУТИХИН: Нет, марка нефти, которая поставляется «Транснефтью», она так и называется Urals, вот эта средняя смесь. Дело все в том, что и в России у нас разные нефтепромыслы дают разную нефть: например, очень густую и вязку в Татарстане где-нибудь или очень легкую где-нибудь в Республике Коми. Или в Сибири есть месторождения с очень легкой хорошей нефтью такой. Она не доходит немножко по качеству до легкой азербайджанской, но тем не менее. Но в трубе «Транснефти» это все смешивается и выдается такая средняя смесь Urals. 

Это очень хорошо для Татарстана, потому что он вроде производит нефть, которая должна не так высоко цениться на рынке, но деньги получает, как будто это они произвели Urals. И это очень плохо для компаний с легкой дорогой нефтью, которые добывают дорогую нефть, а вынуждены деньги получать за не такую дорогую Urals. Были планы как-то справиться с этим положением, но упирались они всегда только в одно: «Давайте не будем обижать Татарстан, поскольку там особенности некоторые национальные и так далее. Не можем мы сказать, что, извините, за свою нефть вы должны еще и приплачивать, а не, наоборот, получать премию». Так что действительно, да, это смешанная нефть идет на экспорт. 

М. КУРНИКОВ: Возвращаясь опять же к перспективам сотрудничества Казахстана в энергетической сфере с другими странам. Казахстан, по большому счету, при Назарбаеве не смог выстроить систему доставки своих энергоресурсов на Запад. На ваш взгляд, вот то, что происходит сейчас, заставит ли эту систему перестроиться?

М. КРУТИХИН: Я думаю, что они очень хотели бы перестроиться. В частности, вот посмотрите, на Запад экспортировали даже природный газ из Казахстана. С севера с месторождения Карачаганак газ шел в Оренбург на Оренбургский газоперерабатывающий завод, спасая этот завод, потому что без казахстанского газа он, в общем-то, остановился бы. Потому что газовые запасы там в Оренбургской области сильно очень истощены, и завод просто встал бы. Часть этого газа идет для внутреннего потребления в России, а часть газа отправлялась на экспорт. 

М. КУРНИКОВ: А часть газа отправлялась назад в Казахстан, и Казахстан не строил своего газоперерабатывающего завода, потому что там как раз были взаимоотношения такие сложные.

М. КРУТИХИН: Да, да, совершено верно. Были проекты всякие. Но проекты эти захлебнулись по разным причинам. То есть даже газовые сотрудничества. Мало того, российские компании, включая «Газпром», добывали газ на территории Узбекистана и поставляли его на юг Казахстана, потому что там газа как раз не хватало. Сотрудничество такое было. А сейчас, когда «Газпром» перестал снабжать газом Европу, едва-едва снабжает, вот там ручейка казахстанского газа просто незаметно, его, скорее всего, даже и нет, он не продается. 

И поэтому Казахстан очень активно экспортирует газ, который у него есть, в Китай. Через территорию Казахстана проходят три трубы. Это большая трасса: Туркменистан, Узбекистан, Казахстан и дальше Китай. И дальше до тихоокеанского побережья все эти трубы идут, и все три страны Средней Азии (и Казахстан) поставляют туда газ. И китайцы еще сейчас собираются возобновить строительство четвертой трубы – когда-то уже начинали – через территорию Таджикистана. 

Так что да, Казахстан в плане газового экспорта, скорее всего, будет больше привязан гораздо к Китаю, чем к России. Тем более, что такая и политическая некоторая напряженность возникла в отношениях двух стран, и иссяк европейский рынок, куда «Газпром» отправлял казахстанский газ. 

М. КУРНИКОВ: Просто напомню, что как раз январские протесты, которые были в начале прошлого года, они начались по газовой теме.

И. БАБЛОЯН: Уже все забыли, что это все было из-за газа. 

М. КУРНИКОВ: Все стартовало-то из-за того, что цены на газ для потребителей, для автомобилей выросли. 

М. КРУТИХИН: А вот немножко не так. Дело все в том, что у нас путали и очень часто и в СМИ наших. Это другой газ. Вот газ, о котором я говорю, – это, что называется, природный газ, это метан. В трубе идет метан. А газ, из-за которого начались проблемы, – это то, что у нефтяников называется СУГ (сжиженный углеводородный газ) – это смесь бутана и пропана. Это другие газы. 

Вот в баллонах на кухне или в наших многих пропановых, бутановых автомобилях в баллонах – это как раз смесь вот этого газа. Там тоже бывает летняя и зимняя консистенции вот этого газа бутано-пропан. Это бытовой так называемый газ или газ, который используется как сырье для газохимической отрасли. Поэтому сразу надо эту ошибку исправить. Там другие были проблемы. 

М. КУРНИКОВ: Давайте тогда перейдем теперь к Ирану. Тем более, что не могу вас не спросить об очередных казнях, которые там прошли. И такое ощущение, что Иран сегодня хоть и страна, которая не введет войну, в отличие от России, но тоже претендует на звание одного из самых кровавых режимов. На ваш взгляд, чего ждать в ближайшие месяцы там? Вы видите, что протесты успокаиваются, или вас, наоборот, удивляет то, что они так или иначе тлеют дальше?

М. КРУТИХИН: Уже несколько было волн разных протестов по разному поводу на протяжении последних лет. И примерно раза два возникала такая надежда на то, что эти протесты перерастут в массовое народное восстание и что-то сделают с режимом, который там установился. Последний раз было вот с этими протестами, которые до сих пор существуют. Сначала у меня была уверенность в том, что судьба этих протестов будет такая же, как предыдущих, то есть их подавят, и все успокоится на какое-то время. Но, судя по картам с городами, с точками, где были вот эти протесты, все расширялось, расширялось, а потом стало затихать. И сейчас практически бывает на карте один-два города, где что-то такое происходит. 

Была надежда на то, что восстанут национальные меньшинства. Курды, например. Две провинции Азербайджан есть в Иране: Западный и Восточный Азербайджан. Там что-то начнется. Возможно, начнется там, где есть бахтиярские племена, кокхилуе и прочее, в племенных образованиях.  Но надежда сейчас, я думаю, пока иссякла. 

То есть это не родившееся восстание власти все-таки удалось, я думаю, пока задушить. Но, думаю, пар под крышкой там снова собирается. Уже даже появлялись в печати фотокопии военных донесений вышестоящим командирам о том, что даже в рядах вооруженных сил есть симпатии к восставшим, и с этим надо что-то такое делать. Власть пошла на какие-то мелкие уступки. Отменили полицию нравов так называемую. Но пока снова затишье. 

Я не знаю, когда там рванет опять. Скорее всего, рванет, потому что в Иране очень молодое население. А у населения доступ к интернету есть. Доступ есть к образованию даже у многих на Западе. Они ездят в Соединенные Штаты Америки, в Европу, получают там образование, возвращаются в Иран. То есть воздействие неисламской идеологии там довольно сильное среди образованных слоев населения. Но вот во что это выльется, я пока, конечно, предсказывать боюсь. Я уже одну революцию там видел. Тоже было много сюрпризов. Мало кто ожидал, что так все дело пойдет. Но пошло. 

М. КУРНИКОВ: Последний вопрос. Как раз объединяю Иран, Россию и Венесуэлу – страны, которые нефть больше на внутренний рынок производят, чем на внешний. И в Венесуэле, и в Иране очень дешевый бензин. Ждать ли России уменьшение цен на топливо?

М. КРУТИХИН: Нет, не надо ждать этого, потому что российские цены на АЗС определяются не ценой нефти и не ценой, которую назначает нефтяная компания, а налогами. То есть больше 70% в цене бензина – это налоги государственные. И государство два раза в год повышает акцизы на бензин. Один раз сорвалось это (в позапрошлом году), когда чуть ли не восстание стали поднимать на Дальнем Востоке. А, ну ладно, мы тогда одно повышение акциза пропустим. 

А дальше снова стали повышать акциз, а нефтяным компаниям возмещать это. Механизм назвали демпфером. То есть из государственного бюджета берут деньги, то есть со всех абсолютно россиян, и платят немножечко компенсации нефтяным компаниям, потому что они совсем уже тогда в убытке были бы от реализации бензина на внутреннем рынке. Ну вот демпфер пока еще работает. Не очень эффективно работает, но работает. 

А цены будут расти. В этом сомнения никакого нет, потому что правительство, как я уже говорил, будет проводить политику обдирания населения, то есть все что можно слупить с людей во имя войны. Это будет продолжаться. 

М. КУРНИКОВ: Спасибо большое. Михаил Крутихин был с нами на связи этим утром. 

И. БАБЛОЯН: Спасибо большое, Михаил Иванович. 

М. КУРНИКОВ: До свидания.

М. КРУТИХИН: Вам спасибо. Всего доброго.

И. БАБЛОЯН: Спасибо.