Леонид Волков: Мы давно это дело раскрыли и доказали
Фрагмент программы The Breakfast Show
М. ПОЛЯКОВ: …а я рад приветствовать нашего очередного гостя — я очень надеюсь, что с нами на связи Леонид Волков, политик. Леонид, добрый день!
Л. ВОЛКОВ: Доброе утро!
М. ПОЛЯКОВ: Доброе утро! В Варшаве продолжается суд над Анатолием Блиновым, об этом хочется поговорить. Было очередное заседание вчера, и оно очень важное. Значит, польская прокуратура считает Блинова организатором нападения в том числе и на вас, и на других российских оппозиционеров. Сам Блинов сделал несколько важных заявлений. Вот, например, он сказал, что те показания, которые он дал на стадии следствия — он от них отказывается, и вообще-то ничего у него Невзлин не заказывал, никакого нападения, и так далее, так далее. Вообще фамилия Невзлина прозвучала в суде впервые — вот это вот такое неустановленное лицо. Я насколько понимаю, вас вчера-то в суде не было. Вы об этом вчера писали, но…
Л. ВОЛКОВ: Давайте я сделаю один дисклеймер и сделаю пару поправок.
М. ПОЛЯКОВ: Давайте.
Л. ВОЛКОВ: Значит, дисклеймер такой. Да, меня в суде не было. Я потерпевший, а также у меня есть статус вспомогательного обвинителя. В этом статусе мое участие в процессе необязательно. Я обязан явиться только когда меня будут допрашивать в качестве потерпевшего. Поэтому, к сожалению, суд не должен согласовывать график назначения судебных заседаний с моей явкой. У меня вчера было давно запланированное мероприятие, участвовал в записи одного ток-шоу на телеканале «Дождь». Я суду об этом сказал, но суд сказал: «Ну извините, у меня свой график. Ваша явка необязательна, поэтому будем без вас». Но следующее заседание назначено надолго вперед, потому что сначала прокурор, а потом судья уходят в отпуск. И, конечно, дальше я уже свой график буду подстраивать, чтобы ничего не пропускать. То есть не то что я как-то потерял интерес к процессу, просто вот наложился календарь. Поэтому я сейчас рассказываю со слов моего адвоката, который там был все заседание.
Второе, вторая поправка важная. Вы сказали: неустановленное лицо. Такой термин не использовался, термин использовался «установленное лицо» как раз. Это мы привыкли, что в российском правосудии людей обвиняют в том, что он там совершил преступление в неустановленное время, в неустановленном месте, по поручению неустановленного лица. В польском правосудии другая терминология. Когда действительно Блинову зачитывали обвинительное заключение, то, наоборот, там было так: «совершил преступление по поручению установленного лица». И была некая интрига, кто же это установленное лицо.
И, наконец, вторая поправка. Вы сказали: фамилия Невзлина в первый раз прозвучала в суде. Это, конечно, не так. Фамилия Невзлина звучала в суде уже десятки или сотни раз, но просто в закрытой части заседания. А закрытая — она на то и закрытая, что на нее нельзя ссылаться в паблике. И поэтому до сих пор я тоже, говоря об этом в суде, обходился эвфемизмом «установленное лицо», которым, собственно, Леонид Невзлин и обозначен во всех материалах обвинительного заключения. И поскольку вчера закончилась закрытая часть процесса с утра, и после обеда началась открытая часть процесса, то, соответственно, наконец-то вот эта завеса тьмы спала, и то, что все и так знали, было озвучено и в суде — что вот этим самым установленным лицом, заказчиком нападения является Невзлин.
Блинов на стадии предварительного следствия дал, собственно, подробные исчерпывающие показания о том, как Невзлин поручил ему совершить ряд этих нападений, организовать, перевел на это деньги и так далее. И вчера в суде, в ходе судебного заседания, Блинов действительно отказался от ранее данных показаний. То есть на допросе он сдал Невзлина как стеклотару. Потом его отпустили из СИЗО, отпустили на волю под полицейский надзор в связи с истечением предельных сроков содержания в СИЗО. Он провел три недели на воле, и вот после трех недель на воле он вернулся в суд, полностью, на 180 градусов, поменяв свою позицию.
М. ПОЛЯКОВ: Как вы думаете, почему? Объясните, почему?
Л. ВОЛКОВ: Я могу только предполагать…
М. ПОЛЯКОВ: Конечно.
Л. ВОЛКОВ: Потому что общаться со свидетелями, потерпевшими, заинтересованными лицами по делу решением суда… Когда судья отпускала Блинова из СИЗО под полицейский надзор, она в явном виде проговорила, что ему запрещено с кем-либо общаться. Поэтому ну как я могу предположить, что Анатолий Блинов мог нарушить судебный запрет и с кем-то пообщаться, кто объяснил ему, как ему надо менять свою позицию? Наверное, просто у него что-то в голове произошло.
М. ПОЛЯКОВ: Да, можно я… Ладно, закончите, у меня будет пара вопросов процедурных.
Л. ВОЛКОВ: Да. Процедурно сейчас он говорит: «Показания на стадии предварительного следствия, которые я давал — это все была ошибка. Меня не так поняли, переводчик не так перевел, следователь не так записал. А то, что я там написал «с моих слов записано верно, мною прочитано, мне переведено» (как ты подписываешься в протоколе) — ну, невыспавшийся был и устал, сделал такую ошибку». Ну такая вот позиция, он имеет право. Он имеет право не давать показания против себя, имеет право отрицать вину. Для этого у нас и открытый конкурентный судебный процесс.
М. ПОЛЯКОВ: Процедурный вопрос. Значит ли то, что Блинов отказался от показаний, что они теперь полностью не будут приняты к рассмотрению? Что дальше-то будет? Их будут как-то проверять или снова его допрашивать на стадии…
Л. ВОЛКОВ: Ну нет. Как в любом суде, Блинов дал показания, потом отказался от них. Эти показания оглашены, они есть в материалах дела, они являются частью обвинительного заключения. Обвинительное заключение на них ссылается, на эти показания. Не только на них, разумеется, а еще на показания 47-ми других свидетелей, на объективные вещи, такие, как переписки, денежные переводы и так далее, но в том числе на показания Блинова.
Блинов сейчас говорит: «Эти показания неверны». Суд будет оценивать. Вынося свое решение, судья будет оценивать: вот есть такие-то письменные показания, а вот есть такие-то устные показания. Ну и дальше судебным решением в приговоре судья будет писать там, не знаю: «В ходе предварительного следствия Блинов показал то-то и то-то, но я отношусь к этому с недоверием, потому что на допросе он показал то-то и то-то». Или, наоборот, «на допросе Блинов показал то-то и то-то — я отношусь к этому с недоверием, потому что это противоречит таким-то и таким-то другим материалам».
То есть обязанность судьи взвесить все доказательства, все материалы, все, что имеется в деле — конечно, там могут быть те или иные взаимные противоречия, — и принять и обосновать, каким показаниям она доверяет, а каким нет. Ну, например, ведь в ходе судебного разбирательства выясняются и другие обстоятельства. Раз Блинов говорит, что он с Невзлиным никогда не переписывался, и отрицает всю переписку, то теперь надо объяснять. Ему придется представлять свою версию, а что тогда за переписка нашлась на его личном телефоне (а материалами дела доказано в том числе, что это его личный телефон), как, значит, враги ее туда смогли внедрить.
Это одна вещь, которую ему предстоит объяснять, чтобы его показания выглядели непротиворечивыми. Другая вещь — это откуда взялись деньги. То, что денежные переводы были с личного счета Леонида Невзлина на счет Блинова, Блинов не отрицает. Это невозможно отрицать, это тоже все в обвинительном заключении есть и в материалах дела есть. То есть ему, значит, предстоит объяснять, а что это были за деньги.
Вчера в суде он сказал, что это Невзлин просил меня организовать передачу денег для фонда Action for Life. Есть такой фонд, который действительно занимается сборами на генераторы для Украины, помощью украинским беженцам. Этот фонд финансирует Леонид Невзлин — это известный факт, никто не отрицает. Им руководят такие деятели — такой адвокат Дмитрий Захватов и бывший московский муниципальный депутат Мария Соленова. И тут Блинов неожиданно в суде начинает рассказывать, что вообще-то этот фонд регистрировал я, он зарегистрирован по месту жительства Блинова в Варшаве, и Невзлин давал мне денег для этого фонда. И получается в изложении Блинова следующее: что Невзлин платил не мне, Блинову зарплату, гонорар за организацию нападений, а это он мне переводил эти деньги, чтобы я их отдал Виктору Павелке, подрядчику Блинова (что тот тоже не отрицает, потому что там тоже есть это все в материалах дела), чтобы Павелка вносил их в фонд Action for Life. Хорошо, Блинов заявляет такую позицию. Но тогда в следующих заседаниях, очевидно, ему будут заданы вопросы: как он объясняет, что Невзлин не мог напрямую эти деньги в фонд перевести, почему надо было…
М. ПОЛЯКОВ: Да-да, Леонид, я хочу здесь уточнить. Вот Блинов же — он объясняет отказ от своих прежних показаний тем, что он был дезориентирован, утром проходил этот допрос, опрос и все остальное, перевод исказили… А у вас или у вашего адвоката есть понимание, есть ли в материалах дела какое-то, не знаю, аудио или видео, по которому можно определить, что там происходило на этих допросах-то, чтобы оценить?
Л. ВОЛКОВ: Я не знаю, как это в Польше устроено. Когда меня допрашивали (а я несколько раз допрашивался по этому делу), видеосъемка не велась. То есть это был обычный допрос. Как в России. В России меня тоже много-много раз допрашивали, только в другом качестве. Ну то есть ты сидишь, следователь задает вопросы, ты отвечаешь, он записывает все в протокол, небыстро печатая. Потом он распечатывает протокол, дает тебе прочитать, и ты пишешь «С моих слов записано верно, мною прочитано». В данном случае в кабинете еще есть третий человек, переводчик, который переводит, переводит твои ответы обратно, потом зачитывает тебе перевод этого протокола, и ты пишешь «С моих слов записано верно, мне переведено», ну и там дата, подпись и так далее. В этом смысле УПК, Уголовно-процессуальный кодекс, не сильно отличается в России и в Польше. То есть это в целом процедура, которая, наверное, некоторым из наших зрителей знакома, ничего в ней такого особенного нет.
М. ПОЛЯКОВ: Леонид, мы все помним, что Фонд борьбы с коррупцией опубликовал большое свое расследование о том, кто виноват в нападениях и так далее. Вот теперь Блинов, значит, отказывается от показаний, делает другие заявления. Как вам кажется, это скорее подтверждает или не подтверждает выводы расследования ФБК?
Л. ВОЛКОВ: Знаете, я не считаю, что выводы расследования ФБК нуждаются в подтверждениях или неподтверждениях. То есть тут нет серой зоны, всем всё ясно. Мы давно это дело раскрыли и доказали, типа, beyond reasonable doubt, то есть за пределами возможных сомнений. Есть переписки, есть переводы, есть передвижения, есть многочисленные непротиворечивые судебные доказательства в ходе предварительного следствия. Есть более 70-ти томов уголовного дела, где типа все сходится. Там как бы все с этим понятно.
То, что Блинов, защищая себя, имеет право нести любую чушь — не вопрос. То, что каждое его слово порождает очевидные нестыковки — ну, на эти нестыковки будет далее указано в ходе судебного разбирательства, это еще долгий процесс. Это совершенно нормально! Ну то есть а что ему делать-то? То есть ему либо полностью признавать вину, в полном объеме, либо что-то плести. Он и плетет. Он там дальше и дальше запутывается в своем вранье и в этих нестыковках. Наша задача спокойно на все эти нестыковки указать, помня о том, что вина его доказана не его собственными показаниями и не показаниями Виктора Павелки и других соучастников — его вина доказана переписками, денежными переводами, историей перемещений, ну и также, естественно, свидетельскими показаниями.
Тут нет никакой проблемы. Я не отношусь к этому как к какой-то проблеме. Знаете, можно сравнить: вот выпустил ФБК расследование про дворец Путина в Геленджике. И через некоторое время, когда общественный резонанс стал очень большим, выходит Аркадий Ротенберг и говорит: «Это не дворец Путина, это мой апарт-отель шикарный, пятизвездочный. Все это принадлежит мне, к Путину не имеет никакого отношения». Аркадия Ротенберга спрашивают… Не спрашивают, нельзя задать вопрос, но как бы все такие: «А почему тогда в вашем шикарном семизвездочном апарт-отеле на каждом этаже только один санузел?».
То есть такое очевидное вранье никак не меняет объективную реальность, но просто оно порождает новые и новые нестыковки. Ну Блинов придумал историю, что Невзлин переводил ему эти деньги для фонда Action for Life — ну придумал и придумал. Всем понятно, что это такая довольно дешевая и нелепая отмазка. Вот и все.
М. ПОЛЯКОВ: Да, Леонид, еще вчера журналист Роман Баданин написал большой пост как раз про суд и про то, что теперь стало понятно: клиентелла Невзлина — это те люди, которые не высказались, промолчали и про нападение, и так далее; возможно, они что-то имеют от Невзлина, от всей этой команды. Но при этом Роман… Кстати, репост сделала и Мария Певчих, другие члены ФБК тоже как-то прокомментировали либо отметились под этим постом. Значит, никто не называет имен: что это за клиентелла-то Невзлина? Я насколько понимаю, после того, как вышло расследование ФБК, про которое я сказал, вы настаивали на том, чтобы многие там, не знаю, лидеры общественного мнения или журналисты — они сказали: «Друзья мои, вот у нас все доказано. Почему вы не рассказываете про это расследование больше, почему вы не называете фамилию Невзлина?». В связи с этим вы можете назвать, как вам кажется, кто клиенты Невзлина — хотя бы там, не знаю, одно-два-три имени?
Л. ВОЛКОВ: Ну, во-первых, смотрите. Я тоже репостил пост Романа Баданина замечательный и в ночи потом написал еще и свой пост, где как раз я называю несколько имен, просто таки назвал. Но мне кажется важным там не конкретный перечень имен, мне кажется важным вот этот феномен. То есть реально вот эта вся история, «Невзлингейт», вскрыл ужасный, неприятный, коррупционный феномен.
Слово «коррупция» с латыни переводится как «разложение», «тление», «растление», «ржавчина». Вот мы выяснили благодаря этому делу, что есть среди тех, кого мы привыкли считать экспертами, публицистами, журналистами, лидерами общественного мнения, огромное количество людей, которые готовы называть черное белым и говорить, что дважды два — семнадцать, если они видят, что это соответствует интересам того, кто дает им деньги. Кто составил себе имя и репутацию на интеллектуальной честности и готов продавать свою интеллектуальную честность за маленькую копейку. Что объем этого явления, так сказать, рынка торговли репутацией гораздо больше, чем те 300 тысяч евро, которые Невзлин потратил на несколько избиений и попытку похищения.
Невзлин перевел Блинову около 300 тысяч. Миллионы тратятся Невзлиным и Ходорковским (я еще раз это скажу) на содержание сети интеллектуалов и псевдоинтеллектуалов, журналистов и псевдожурналистов, экспертов и псевдоэкспертов, которые в критической такой ситуации оказываются готовыми полностью извращать реальность и отказываться от реальности. Владимир Пастухов, Александр Морозов, Сергей Медведев — ну вот так, несколько, то, что приходит на ум, — те, которые первые после публикации всей фактуры, всех этих переписок, видеороликов, блин, снятых от первого лица, нападений, которые были в телефоне Блинова и которые он переслал Невзлину, прибежали и пишут, что все не так однозначно, это провокация ФСБ, нейросеть такое за две копейки нарисует, и так далее, и так далее. Нести абсолютный стыдный бред, зная прекрасно, что это стыдный бред, но понимая, что иначе их снимут с довольствия.
Вот это вот коррупционное явление, коррупционный рынок объемом в миллионы долларов в год — эта вещь куда хуже, я скажу, чем вот эти вот два неудачника, качка-молоточника, которые были наняты Блиновым через цепочку посредников.
М. ПОЛЯКОВ: Леонид, спасибо вам огромное. Я зашел как раз в соцсети Х в ваш аккаунт, пытаюсь найти какие-то имена, но, может, просто я в прямом эфире плохо ищу.
Л. ВОЛКОВ: Я сейчас процитировал свой пост, в котором я назвал эти имена. То есть это просто мой самый верхний пост в соцсети Х.
М. ПОЛЯКОВ: Да, спасибо, проверю еще раз. Леонид, последнее, очень коротко: я правильно понимаю, что следующее заседание в конце октября?
Л. ВОЛКОВ: Да, 22 октября.
М. ПОЛЯКОВ: А какая там стадия будет? Там будут исследовать материалы дела?
Л. ВОЛКОВ: Там будут продолжать оглашать протоколы допросов Блинова (их было несколько) и, соответственно, задавать ему вопросы относительно нестыковок, расхождений и противоречий. То есть нас ждет еще по крайней мере один день оглашения протоколов допросов Анатолия Блинова.
М. ПОЛЯКОВ: Все, на этом все. Спасибо огромное! Леонид Волков, политик, был с нами на связи. До свидания!
Л. ВОЛКОВ: Спасибо, всего доброго!