«Исторический разворот» Алексея Кузнецова
Историк Алексей Кузнецов в эфире «Утреннего разворота»
М.КУРНИКОВ: Алексей Валерьевич, здравствуйте!
А.КУЗНЕЦОВ: Доброе утро, Максим, доброе утро, Ира! Доброе утро всем!
Поскольку я слушаю, как обычно, с начала ваш эфир… А вот назовите мне, пожалуйста, имя Героя Великой Отечественной войны, известного в Советском Союзе, да и сегодня, в общем, каждому школьнику, чьим именем названы улицы, воинские части, корабли и самолеты, который тоже на фронт отправился с исправительного учреждения, куда он попал сначала за кражу, потом за нарушение режима.
М.КУРНИКОВ: Кто?
А.КУЗНЕЦОВ: Александр Матросов. Так что, между прочим, не создается новых традиций.
М.КУРНИКОВ: Я просто скорее был сфокусирован… У него, по-моему, детдомовское было детство.
А.КУЗНЕЦОВ: У него сложная была жизнь. Я никоим образом не хочу сказать, что он какой-то матерый уголовник. Что такое кража в 38-м или 39-м году это в каждом отдельном случае надо разбираться, мальчишкой совершенная несовершеннолетним. Я просто про то, что традиция не закладывается, традиция продолжается.
М.КУРНИКОВ: Вообще, кстати говоря, если говорить о Матросове, который по легенде закрыл собой окошко…
А.КУЗНЕЦОВ: Амбразуру.
М.КУРНИКОВ: Да, амбразуру в долговременной огневой точке какой-то. Это ведь интересная тоже трактовка закона о пропаганде суицида. Вот рассказывать о том, что он пошел и собой закрыл собой — это уже подпадает под закон, что нельзя несовершеннолетним рассказывать про самоубийство или нет?
А.КУЗНЕЦОВ: Хороший вопрос. Не знаю. Я помню, что времена то ли перестройки, то ли после перестройки такой был интересный разворот дискуссии. Одного неглупого батюшку спросили: «Вот как? Церковь же осуждает самоубийство». Я не помню сейчас точно, что он ответил. Но у меня осталось впечатление, что в его достаточно уклончивом по понятным причинам ответе, тем не менее, этот мотив был, что да, это самоубийство с этой точки зрения. С другой стороны, «за други своя», там есть своя аргументация.
Ну что, давайте перейдем к нашей теме. У нас сегодня вторая часть, второй извоз темы о грустных правителях. Вчера были одинокие. Сегодня — правители, которые не от хорошей, видимо, жизни, хотя будут и исключения, своих подданных, своих граждан пугали.
Причем я сразу скажу, что это для 53% глупых идет рассказ, которые просто не помнят историю. Вот мы ее напоминаем. А за 47% подлых я просто не отвечаю.
И.БАБЛОЯН: Я за них отвечаю. Я за них голосовала, я за них и отвечаю.
А.КУЗНЕЦОВ: Возьмите их на себя и удерживайте на протяжении этого получаса.
Пугать можно ведь по-разному. Можно пугать из такой чисто детской шалости, из чисто детской радости: посмотреть, как человек застыл с открытым ртом.
Среди правителей людей, которые именно из любви к искусству пугали были своих подданных, таких найти довольно трудно.
М.КУРНИКОВ: А, по-моему, Александр III любил спрятаться за…
А.КУЗНЕЦОВ: Совершенно верно, да. Но самый яркий пример, который я нашел — это один из ранних президентов США, если быть точным, то 6-й Джон Куинси Адамс, который приступил к президентским обязанностям в 25-м году. Как раз в это время продолжает строиться Белый дом. То есть он уже почти построен, но в восточном крыле еще идут работы. А в это время, еще начиная с предыдущего президента, с Монро, по США триумфально путешествует маркиз де Лафайет. Американцы Лафайета обожали. Это, собственно, и сейчас видно, когда вы бываете в восточной части США, то улицы Лафайета, знаменитая площадь Лафайета. Он принимал активнейшее участие в войне за независимость. Он был у Вашингтона его правой рукой, по сути, начальником штаба. Американцы его обожали. Кроме того, он участник Великой французской революции, а многие ее идеи американцы взялись в своей стране воплощать. Поэтому его не только заваливали цветами во время этого большого турне — он больше года по США, можно сказать, гастролировал — улыбками, объятиями, поцелуями и прочим, но и дарили ему подарки. Среди подарков были достаточно экзотические. Например, где-то на юге ему подарили аллигатора. Француз — человек вежливый, галантный, маркиз к тому же, он же не может просто подарок выбросить обратно в болото какое-нибудь миссисипское и флоридское, тем более, Флорида еще испанской была. Он был вынужден эту скотину с собой таскать.
Но обратно возвращаться во Францию с аллигатором ему совершенно не хотелось. И хотя есть устойчивое убеждение, что подарки передаривать нехорошо, но он, добравшись до Белого дома, где у него была резиденция, пока он находился в Вашингтоне, он эту зверушку то ли забыл демонстративно, то ли ее передарил президенту Адамсу.
Президент не нашел ничего лучше, как поселить земноводное в недостроенной еще ванной комнате восточного крыла. А поскольку по Белому дому уже тогда водили экскурсии — их и сейчас водят, это очень важная для американцев штука: «У нас власть настолько не сакральна, она настолько близка народу…
И.БАБЛОЯН: Что может ходить по коридорам вполне себе спокойно.
А.КУЗНЕЦОВ: Да. Понятно, что это не толпы праздношатающихся. Это организованные экскурсии.
И.БАБЛОЯН: Я бродила.
А.КУЗНЕЦОВ: И я бродил. Но это часть такая, действительно, организованная. Но тогда, видимо, в 25-м году это было все не очень формализовано. И одно из любимых развлечений президента на протяжении некоторого времени впоследствии было встретить экскурсию как раз в районе этой ванной комнаты, перехватить внимание на себя, взять на себя функции экскурсовода и неожиданно распахнув дверь сказать: «А что вот у нас здесь, я подзабыл?» А там вот это самое — крокодил, аллигатор! Президент очень забавлялся.
Ну, вот это, как мне кажется, один из примеров, действительно, самый безобидный. Это, действительно, чистая детская, умилительная в каком-то смысле радость.
А вообще вопрос этот, оказывается, достаточно серьезно был поставлен на теоретическом уровне, надо ли пугать своих подданных. И разрешил его тем образом, с которым я вас сейчас познакомлю, человек, которого заслуженно считает основоположником политологии, то есть науки по политике — Макиавелли.
17-я глава его знаменитого труда «Государь» (или «Князь» в другом переводе) так и называется: «О жестокости и милосердии и о том, что лучше: внушать любовь или страх?
Я вам представляю выжимку. У Макиавелли в «Государе» — кто читал, помнит, на каждый его тезис приводится конкретный пример — я примеры выкидываю. Собственно выводы. «Что лучше, чтобы государя любили или чтобы боялись? Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно. Однако любовь плохо уживается со страхом. Поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Люди меньше остерегаются обидеть того, кто внушает им любовь, нежели того, кто внушает им страх, ибо любовь поддерживается благодарностью, которой можно пренебречь ради выгоды, так как страх — угрозою наказания, которой пренебречь нельзя.
Однако государь должен внушать страх таким образом, чтобы если не приобрести любовь, то хотя бы избежать ненависти. Государь должен остерегаться посягать на чужое добро, ибо люди скорее простят смерть отца, чем потерю имущества.
Но когда государь ведет многотысячное войско, он должен пренебречь тем, что может прослыть жестоким, ибо, не прослыв жестоким, нельзя поддержать единство и боеспособность войска».
Правда на лозунг просится или на плакат? Итак, вывод: «Возвращаясь к спору о том, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись? — скажу, что любят государя и по собственному усмотрению, а боятся по усмотрению государей. Поэтому мудрому правителю лучше рассчитывать на то, что зависит от него, а не от кого-то другого. Важно лишь ни в коем случае не навлекать на себя ненависть поданных. То есть, чтобы боялись, но не ненавидели».
Вот этот баланс очень трудно соблюсти.
И, конечно, историческую ленту хочется начать с двух людей, которые прочно вошли в историю именно тем, что внушали своим подданным какой-то священный ужас абсолютной абсурдностью того страха, который они у них вызывали. Историки до сих пор спорят и будут спорить, конечно, насколько имеющиеся у нас рассказы античных историков об этих людях соответствуют действительности, нет ли там преувеличения. Наверняка там есть преувеличения. Но объем массы информации свидетельствует о том, что дыма без огня не бывает в одном случае — в буквальном смысле слова. Я говорю, конечно же, о римских императоров из династии Юлиев-Клавдиев — о Калигуле и о Нероне. На Нероне эта династия и закончилась.
Интересно вот что. Нерон любил пугать своих подданных напрямую. Он любил переодеться обычным человеком, надеть на себя одежду поплоше и по ночам нападал из-за угла, правда, небезобидно: обычно он старался отобрать деньги, какое-то имущество и так далее, но, в конце концов, нарвался на крепкого человека, который его как следует побил, и он от этой пагубной привычки отказался.
Но самое главное, чем внушали священный трепет Нерон и Калигула своим подданным, это не тем, что они устраивали кровавые казни — все устраивали кровавые казни, ни тем, что они придумывали какие-то особенные экзотические способы, например, зашить в шкуру дикого зверя, затравить собаками и так далее — нет, римляне как раз одобряли творческий подход, — а тем, что оба питали очень сильную привязанность, особенно Нерон, к актерскому искусству. Это к вопросу о Назарове и Хабенском.
Дело в том, что актерское искусство в то время в отличие от нынешнего, когда мы считаем актеров уважаемыми членами общества и даже в каком-то смысле прислушиваемся к их точки зрения по вопросам политическим нравственным и прочим, хотя не очень понятно, как из их профессии они вытекают. И, кстати говоря, всё Средневековье и немалую часть Нового времени к актерской профессии было очень настороженное отношение. Она не от бога. Он, знаете, больше от дьявола. Актер — это человек, который перевоплощается и с этой точки зрения чем-то близок к магу, чародею, колдуну. А, с другой стороны, ведь актер за деньги развлекает публику, неважно, веселит он или вызывает какие-то эмоции грустные, в любом случае он развлекает публику. То есть он, по сути, сродни прислуге. Когда мы хотим обидеть музыканта, мы называем его лабухом, то есть тем, кто играет на свадьбах, в ресторанах, на похоронах, на других массовых мероприятиях, обычно выдавая музыку не очень высокого качества.
И вот то, что император играет на лире, как приписывают Нерону во время пожара Рима или пытается на подмостках выступать и, поскольку делает это не очень удачно, то издает указы, запрещающие уходить из театра до конца представления. Вчера говорили о людях, которые изображали гостей. Вот у Нерона, была большая специально организованная в несколько сот человек группа клакеров (это более поздний термин, разумеется), то есть людей, которые изображали зрителей и которые во время представлений, в которых участвовал Нерон, аплодировали, скандировали. Внутри группы были подразделения, обученные разным способам… не футбольные фанаты придумали все эти НРЗБ и прочие организованные мероприятия. Оказывается уже в Древнем Риме была специализация: кто какую форму поддержки венценосного артиста, соответственно, выбирает.
Если мы перенесемся в более позднее время, то здесь, конечно… Вот вчера получился небольшой фальстарт из-за города Александрова. Вчера я Ивана Грозного не планировал поминать, он у меня на сегодня расписан. Но не выкидывать же из-за того, что это всё получилось.
Как известно, русского человека напугать очень сложно. Мы этим обстоятельством гордимся и все время приводят примеры, как нас пугали, нам было не страшно. Вот чем настоящий русский или российский государь может, действительно, напугать своих подданных? Тем, что он их разлюбил, тем, что он от них отказывается, тем, что они сейчас вот-вот и останутся без него.
И.БАБЛОЯН: Сиротами.
А.КУЗНЕЦОВ: Конечно. Осиротели мы горемычные! На кого ж ты… на кого ты нас покинул, Отец родной!
И первый, про кого, по крайней мере, известно, что человек исполнил это с большим талантом и достоинством, — это тот самый Иван Грозный. И здесь, чтобы не пересказывать своими словами просто процитирую замечательного российского историка Сергея Михайловича Соловьева. Вот, как он это описывает:
«Выезд этот был не похож на прежние, когда выезжал он на богомолье или на какие-нибудь потехи свои: теперь он взял с собою иконы и кресты, золотом и каменьями дорогими украшенные, сосуды золотые и серебряные, платье, деньги и всю свою казну; которым боярам, дворянам, ближним и приказным людям велел с собою ехать, тем велел взять с собою жен и детей; а дворянам и детям боярским, которых государь прибрал выбором изо всех городов, тем велел ехать с людьми, конями и со всем служебным порядком. Непогода и дурные дороги задержали его в Коломенском две недели. Как реки стали, он поехал в село Тайнинское, из Тайнинского – к Троице, от Троицы – в Александровскую слободу. В Москве митрополит Афанасий, новгородский архиепископ Пимен, ростовский – Никандр, бояре, окольничие и все приказные люди были в недоумении и унынии от такого государского великого, необычного подъема. Ровно через месяц, 3 генваря 1565 года, их недоумение разрешилось…».
Помните, у нас как то Путин пропадал? И все гадали: ушел в тайгу… все рифмовали — Шойгу…
И.БАБЛОЯН: А сколько раз Медведев пропадал.
А.КУЗНЕЦОВ: Но, мне кажется, меньше.
И.БАБЛОЯН: Более понятно было.
«Царь гнев свой положил на богомольцев своих – архиепископов, епископов и все духовенство, на бояр своих, на дворецкого и на конюшего…»
Кстати, вчера я уже упоминал слово «конюший» и тут же, естественно, какой-то самоуверенные персонаж в комментариях написал кОнюший, не допускающим возражения тоном. Я любые комментарии, даже самые дурацкие, если они ставят под сомнение мою правоту, проверяю. Ни одного варианта кОнюший нет. Во всех вариантах ударение КонЮший.
«…на окольничих, казначеев, дьяков, детей боярских и на всех приказных людей за то, что после отца его бояре и все приказные люди его государства людям много убытков делали». Времени прошло с отца-то… Папа умер в 1533 году, а он в 65-м — за то, что после него казну расхитили опалу накладывает.
Дальше идет перечисление вин боярских. «И царь от великой жалости сердца, не могши их многих изменных дел терпеть оставил свое государство и поехал где-нибудь поселиться, где его бог наставит. Гостям же и купцам и ко всему православному христианству города Москва царь прислал грамоту и велел ее перед ними прочесть. В ней царь писал, чтобы они себе никакого сомнения не держали, гнева на них и опалы никакой нет».
Вот теперь мы дошли до главного — до реакции. «Когда эти грамоты были прочтены, между боярами и народом раздались рыдания и вопли: «Увы, горе! Согрешили мы перед богом, прогневали государя своего многими перед ним согрешениями и милость его великую превратили на гнев и на ярость! Теперь к кому прибегнем, кто нас помилует и кто избавит от нашествия иноплеменных? Как могут быть овцы без пастырей? Увидавши овец без пастыря, волки расхитят их!»
Есть Путин есть Россия…
И.БАБЛОЯН: Нет Путина — нет России, как известно.
А.КУЗНЕЦОВ: А вот теперь скажите мне, пожалуйста, кто блестяще в гораздо более поздние времена это всё повторил?
М.КУРНИКОВ: Иосиф Виссарионович?
А.КУЗНЕЦОВ: Совершенно верно. И здесь я тоже предпочитаю цитировать. Тем более, что человек, который напишет эти строки, человек своего времени, — он так о себе и будет говорить, — но при этом очень приметливый, очень способный в отличие от большинства современников к рефлексии. Я говорю о Константине Симонове.
Итак, 16 октября 1952 года последнее крупное выступление Сталина в его жизни. Сталину осталось жить менее полугода. И вот после XIX съезда партии состоялся закрытый пленум, на котором произошло следующее. Симонов присутствовал на этом пленуме. Он очевидец.
«Сталин, стоя на трибуне и глядя в зал, заговорил о старости и о том, что он не в состоянии исполнять все те обязанности, которые ему поручены. Он может продолжать нести свои обязанности председателя Совета министров, может исполнять свои обязанности, ведя, как и прежде, заседания Политбюро, но он больше не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести еще и заседания секретариата ЦК, поэтому от последней своей должности он просит его освободить, уважить его просьбу.
Сталин, говоря эти слова, смотрел в зал, а сзади него сидело Политбюро и стоял за столом Маленков, который, пока Сталин говорил, вел заседание. И на лице Маленкова я увидел ужасное выражение — не то чтоб испуга, нет, не испуга, — а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознававшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина , нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже и из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!», или что-то в этом духе, зал загудел словами: «Нет! Нельзя! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!»
В общем, зал что-то понял и, может быть, в большинстве своем понял раньше, чем я. Пожалуй, Маленков, как многие другие, был обескуражен прежде всего неожиданностью предложения Сталина. Он просто не знал, что предпринять в такой экстремальной ситуации, поэтому обратился в зал:
«Товарищи, мы все должны единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС» Последовали бурные аплодисменты».
Вот вы знаете, Симонов, который был все равно незаурядным писателем, на мой взгляд, сумел эту охватившую в первую очередь Маленкова — индикатор настроения целого зала — панику…
М.КУРНИКОВ: Маленков официально человек номер два в стране по документам.
А.КУЗНЕЦОВ: Да. Дело в том, что как раз тот самый съезд, о котором мы с вами говорили, произвел значительные кадровые перестановки, и эти перестановки ничего хорошего старой гвардии не сулили. Особенно тучи сгущались над предыдущим человеком номер два — над Молотовым, которого Сталин в конкретных ошибках и недочетах упрекал. Припомнил его жену Полину Жемчужину, намекая на то, что в ее окружении есть иностранные агенты. Молотов якобы с ней слишком откровенен и прочее. Жемчужина уже сидела к этому времени.
То есть явно совершенно готовилось нечто. И в этой ситуации все же понимают, что нечто готовится, а вождь демонстративно собирается уходить. Это, конечно, всех навело на мысль, что это некая византийская и иезуитская проверочка.
Сегодня историки спорят и не только историки, конечно, что на самом деле имел в виду Сталин. И кто-то, конечно, высказывает мнение, что устал человек, действительно, пожилой, больной, он не мог тащить этот груз. Теоретически может быть, но у меня такое ощущение, по крайней мере, судя по описанию Симонова, никто в то время подобного не предложил. Они все подумали о том, что, конечно, это некая проверка. И скорость их реакции… Вопрос даже не в том, какая она будет. Она может быть только одной, конечно: «Не покидай нас, отец родной!» Скорость их реакции будет играть большую роль. Что Сталин медленно цедит эти слова, а у него тикает такой вот метроном: сколько будет длиться такая тишина, сколько будет длиться пауза, не будет ли в ней одобрительной какой-нибудь нотки.
Вот он страх-то. По сравнению с этим все эти аллигаторы в недостроенной ванной и даже, как это ни страшно, кровавые шутки Нерона и Калигулы… Вот это страх настоящий.
М.КУРНИКОВ: Чтобы провести такой мостик, с одной стороны, между Нероном, Калигулой и Сталиным, с другой стороны, чтобы вы тоже почувствовали атмосферу, наверное, надо порекомендовать Фазиля Искандера «Пиры Валтасара», что-нибудь в этом духе. В некотором смысле отражает атмосферу.
А.КУЗНЕЦОВ: Конечно, в любом случае книжка предпочтительней. Но я хочу сказать, что и фильм совершенно потрясающий, экранизация книги.
М.КУРНИКОВ: Экранизация вышла как-то не вовремя, она между временем вышла и как-то незаметна оказалась. Кинопроката уже не было в этот момент.
А.КУЗНЕЦОВ: Да, не так заметна. Но вот сегодня посмотрите, насладитесь Сталиным — Алексеем Петренко, насладитесь Берией — Гафтом. Потрясающая совершенно роль Гафта, хотя она сравнительно небольшая. И посмотрите там отдельно — рекомендую — на Калинина. Это что-то запредельное. Игорь Кваша. Фантастическая совершенно актерская миниатюра.
В заключении хочется на какой-то достойной ноте закончить и привести пример речи, в которой политик пугал население, но не для того, чтобы добиться каких-то сиюминутных выход, не для того, чтобы поддерживать у населения нужную ему как диктатору атмосферу страха, потому что, действительно, считал, что нация стоит перед очень большой опасностью. И для того, чтобы эту опасность преодолеть, нужно единство.
Нужно помнить, что мы находимся на начальном этапе одной из величайших битв в истории, что мы сражаемся на других фронтах — Норвегии, Голландии, — что мы должны быть готовы на Средиземном море; что война в воздухе продолжается без передышки, что многие подготовительные меры должны быть приняты. Я хотел бы заявить палате, как я заявил тем, кто вступил в мое правительство: Я вам предлагаю только кровь, труд, слезы и пот. Там предстоит тяжелейшее испытание. Нам предстоят долгие месяцы борьбы и страданий. Вы спросите, каков наш курс? Я отвечу: Наш курс в том, чтобы вести войну на море, на земле и в воздухе со всей нашей мощью и со всей силой, которую даст нам бог. Вести войну против чудовищной тирании, превосходящей любые примеры из темной и плачевной истории человеческих преступлений. В этом заключается наш курс.
Вы спросите, какова была наша цель? Я отвечу одним словом: Победа. Победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы, победа, каким бы длинным и тяжелым не был к ней путь, потому что без победы нам не выжить».
13 мая 1940 года. Уинстон Черчилль. Выступление в палате общин, которое сегодня считается одной из трех исторических речей Черчилля военного времени, которое полностью оправдалось последующим развитием событий.
М.КУРНИКОВ: Я обращу внимание на дату — 40-й год. Я же не только учил в школе историю… Но потом учился учить истории. И эта тема, что вот англичане и американцы так долго не открывали второй фронт — это была такая вдалбливаемая вещь в советской школе, а потом в постсоветской школе. Я еще раз обращу внимание на дату выступления: кто, где, какой фронт должен был открывать.
А.КУЗНЕЦОВ: Да, но 13 мая надо понимать, что именно 13 мая две мощнейшие танковые колонны — Гудериана и Гота — своими гусеницами пересекли французскую границу, за три-четыре дня буквально разгромив Бельгию, Голландию, Люксембург и обрушившись на французскую территорию после более чем полугода этой так называемой «странной войны», в которой военные действия были объявлены но фактически не велись и на фронте ничего не происходило.
То есть Черчилль, действительно, произносит эту речь в начале пути. На тот момент представить, сколь длинным и трагическим будет этот путь — конечно, нужно было обладать большой долей прозорливости, и это один из немногих случаев, когда политик не пугал народ — он его по-хорошему, честно предупреждал.
М.КУРНИКОВ: Притом, что у Черчилля в этот момент такой послужной список отрицательный как раз всего, что касается военного дела.
А.КУЗНЕЦОВ: Да. Одну Галлиполийскую операцию достаточно вспомнить Первой мировой войны. Черчилль же с иронией потом сам о себе напишет, что успех — это способность следовать от поражения к поражению, не теряя при этом энтузиазма. В общем, его жизнь, в каком-то смысле есть подтверждение этого иронического высказывания.
М.КУРНИКОВ: Ну что, анонс на завтра.
А.КУЗНЕЦОВ: Обычно я стараюсь приберечь на воскресенье что-нибудь такое, жизнеутверждающее. Но дело в том, что логика этого цикла, она требует завтра не точки, а мне хочется многоточия. И завтра мы поговорим о грустном — о правителях, чьей смерти все желали. Вот он живет и вроде как еще бодрится как-то. А все: «Господи! Да когда ж ты…»
И.БАБЛОЯН: То ли дело у нас, да, Алексей Валерьевич?
А.КУЗНЕЦОВ: По всему интернету пришлось собирать, по всем темным углам смотреть.
И.БАБЛОЯН: Какие параллели? К нас-то любовь, конечно.
М.КУРНИКОВ: Спасибо большое!
А.КУЗНЕЦОВ: Всем хороших выходных. Спасибо, хорошего эфира. До завтра!